Зимнего дворца, ни голубой и зеленой полиции, ни утешительного зрелища торжествующего порядка. Русский вырывается за границу в каком-то опьянении - сердце настежь, язык развязан; прусский жандарм в Лауцагене нам кажется человеком, Кенигсберг - свободным городом. Мы любили и уважали этот мир заочно, мы входим в него с некоторым смущением, мы с уважением попираем почву, на которой совершалась великая борьба независимости и человеческих прав. Сначала все кажется хорошо и притом, как мы ожидали, потом мало-помалу мы начинаем что-то не узнавать, на что-то сердиться,- нам недостает пространства, шири воздуха, нам просто неловко; со стыдом прячем мы это открытие, ломаем прямое и откровенное чувство и прикидываемся закоснелыми европейцами,- это не удается. Напрасно стараемся мы придать старческие черты молодому лицу, напрасно надеваем: выношенный, узкий кафтан, кафтан рано или поздно порется, и варвар является с обнаженной грудью, краснея своего неумения носить чужое платье. Знаменитое «grattez un Russe et vous trouverez un barbare» 1 - совершенно справедливо. Кто в выигрыше, я не знаю. Но знаю то, что варвар этот - самый неприятный свидетель для Европы. В глазах русского она читает горький упрек; обидное удивление, которым сменяется у него удивление совсем иное,- действует неприятно, будит совесть ... Дело в том, что мы являемся в Европу с ее собственным идеалом и с верой в него. Мы знаем Европу книжно, литературно, по ее праздничной одежде, по очищенным, перегнанным отвлеченностям, по всплывшим и отстоявшимся мыслям, по вопросам, занимающим верхний слой жизни, по исключительным событиям, в которых она не похожа на себя. Все это вместе составляет светлую четверть европейской жизни. Жизнь темных трех четвертей не видна издали, вблизи - она постоянно перед глазами. 1 поскребите русского, и вы найдете варвара (фран.ч.). 223
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==