Идею грядущего переворота нельзя подавить пи римским деспотизмом, ни византийской респуб:тикой, ни анархическим варварством, ни варварством иноплеменных орд. Ее никто не может подавить, кроме геологического переворота. Она не привязана ни к какой стране, в этом-то ее великая сила. Кто знает, где она будет торжествовать свою победу, по эту ли сторону океана, или по ту? во Франции или в России, в НьюЙорке или в том же Париже? Христианство было сильно своим вселенским значением; это значение еще бо.1ее принадлежит соuиализму. Пространства исчезли, пути сообщения легче; исключительный патриотизм первый должен быть перечислен из добродетелей в пороки при переходе в новый мир. Реакция оттого и кажется нам тююй всемогущей и страшной, что мы лепимся на одних и тех же местах и упорно держимся за них, как будто род человечески1u1 исключительно существует от Парижа до Берлина. Пересоздание быта, к которому стремится современный человек, его революционная мысль не только не приросла ни к какой стране, но ни к какой обшественной форме, основанной на старых началах. Оттого республика может пасть, Франция может пасть, а революция продолжаться. Она ускользает, I<ак ртуть от давления, и собирается по другую сторону. Нам жаль теперетuнее падение народа, который так славно жил, который мы так любили, может, больше, нежели сознаем. Мы чувствуем, по выражению Мишле, что с падением Франции температура земного шара понизилась. Трудно было свыкаться с мыслию, что Франция разошлась с революцией. Второе декабря, несмотря на то, что все его ждали, поразило всех. Предвидит ли человек несчастие, или нет, оно все приходит врасплох. Горесть наша искренняя, она наше право, наше личное участие в современном деле. Но, сверх связи с настоящим, мы имеем связь и с будущим. Теперь, когда мы пережили первые минуты бессильной злобы, стыда, тревожной неизвестности,- пора изза развалин и трупов взглянуть вдаль. Если сердцу мало одного пониманья. то и пониманью мало одной 216
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==