нии ее. Речь наша, оставаясь та же, становится утешением, ободрением устрашенных событиями в Париже. Когда люди, стоявшие во главе движения, шутили над своей слабостью, когда они принимали предсмертную болезнь за минутный сон, за мимолетную усталь, когда эмпирики и шарлатаны уверяли, что болезнь пройдет, и тратили лучшие силы на врачевание трупа, н:огда они ждали, что больной возьмет одр и пойдет no их приказанию, тогда было необходимо проповедовать, «что у ворот их стоит не Катилина, а смерть» *,-как это и делал Прудон из своего заточения. Теперь она их растворила, взошла, теперь ошибиться трудно ... вот она между нами косит направо, косит налево ... подрезанная трава так и валится. Рухнулся наконец этот мир призрачный, дряхлый, переживший самого себя, мир распадающийся, двуначальный, неоткровенный, дошедший до лжи и смешения всех понятий, как все выживающее из ума, остановившийся на невозможных сочетаниях, на несовместных перемнрьях, на слабодушных уступках. Все, что он лепил, придуыывал, выстроил из прошедшего и выбелил новой краской, все произведения его старческого ребячества,- все рассыпа.1ось, как карточный дом; противные сумерки пропали. Нет больше двусУiысленных недоговорок, поддерживавших пустые надежды с обеих сторон. Темная ночь, которую ждали, настала,- мы шагом ближе к утру. Все кончено - представительная республика и конституционная монархия, свобода книгопечатания и неотъеl\!лемые права человека, публичный суд и избранный парламент. Дыхание становится легче, воздух чище; все стало страшно просто, резко... Куда ни посмотришь, отовсюду веет варварством, из Парижа и из Петербурга, снизу и сверху, из дворцов и мастерских. Кто покончит, довершит? дряхлое ли варварство скипетра или буйное варварство коммунизма, кровавая сабля или красное знамя? .. . Варварством новая цивилизация насильственно вводится во владение старой почвой или отрывается от нее, если она неспособна и истощена. Это беспорядок похорон, грубая опека над малолетними. 215
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==