ничего не знает ни о тексте конституции, ни о разделении властей, но он мрачно посматривает на богатого собственника, на нотариуса, на ростовщика; но 011 видит, что, сколько ни работай, барыщ идет в другие руки - и слушает работника. Когда он его дослушает и хорошенько поймет, с своей упорной твердостью хлебопашца, с своей основательной прочностью во всяком деле, тогда он сочтет свои силы, а потом сметет с лица земли старое общественное устройство. И это будет настоящая революция !iародных масс. Всего вероятнее, что действительная борьба богатого меньшинства и бедного большинства будет иметь характер резко коммунистический. Слово это пугает старых революционеров так, как слово «якобинец» пугало вольнодумов-дворян и слово «иезуит» - полукатоликов. Они проповедовали всю жизнь равенство и братство, теперь они хотят отпрянуть, когда народ берет их за слово,- и вес еще воображают, что они идут с ним заодно и представляют во всей чистоте его стремления. В сущности они и не с народом, и не из него, они из книг, из школ, из римских преданий, из образованного меньшинства, из того общественного устройства, которое развилось против народа и которое должно погибнуть для того, чтоб народ был свободен. Какой практически смешной и щемящий сердце образ складывается для будущего поэта, образ Дон Кихота революции. Наши рыцари времен Конвента и. старой Горы, вскормленные историей девяностых годов и тогдашним «Монитером», видят в настоящем одно временное отклонение от истинных начал, они стараются возвратить человечество к 9 термидору и к конституции Сен-Жюста ... * Они повторяют слова, потрясавшие некогда сердца, не замечая, что они уже давно задвинуты другими словами, они все еще толкуют о цивизме и тирании, о коалиции и английском влиянии, о протестациях и петициях, о неотъемлемых правах человека, о нарушении конституции и, наконец, о святом праве восстания! Как работнику не улыбаться и не качать головой, коrда ему в осадном положении, возле военных судов и 210
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==