станцией 1852,- нового ничего, разве какое личное несчастие доломает грудь, какое-нибудь колесо жизни рассыпется, шина лопнет ... * Впрочем, до июня ыесяца 1851 года дотащились - и то хорошо. Ну, друзья, ну! шаг за шагом, дорога больно глиниста, песчана,-· да ведь делать нечего, не остаться же ночевать,- чтоб сократить ее, давайте снова перебирать старое. Хотя перебирать его нелегко. Трудно говорить откровенно в наше время, и это вовсе независимо от полицейских преследований, а оттого, что большинство людей, стоявших с нами на одном берегу, расходится более и более; мы идем, они не двигаются и становятся все раздражительнее от лет, от несчастий, и составляют де.люкратическое православие. У них учреждена своя радикальная инквизиция, свой цене для идей; идеи и мысли, удовлетворяющие их требованиям, имеют права гражданства и гласности, другие объявляются еретическими и лишены голоса; это пролетарии нравственного мира, они должны молчать или брать свое место грудью, восстанием. Против бунтующих идей является демократическая цензура, несравненно более опасная, нежели всякая другая, потому что не имеет ни полиции, ни подтасованных присяжпых, ни судей в маскарадных беретах, ни попов в маскарадных митрах, ни тюрем, ни штрафов. Цензура реакции насильственно вырывает книгу из рук, и книгу все уважают; она преследует автора, запирает типографию, ломает станки, и гонимое слово переходит в верование. Цензура демократическая губит нравственно, обвинения ее раздаются не из съезжей, не из про1<урорского рта, а из дали ссылки, изгнания, из мрака заточения; приговор, писанный рукой, на которой виден след цепи, отзывается глубоко в сердцах, что вовсе не мешает ему быть несправедливым. У наших староверов образовалось свое обязывающее предание, идущее с 1789 г., своя связующая религия, религия исключительная, притеснительная. Они хранят ее в изгнании, несмотря на преследования и гонения,- это прекрасно, но мало способствует к развипi:ю. Несчастие останавливает, верность былому мешает 206
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==