найдешь ли самих Марраста и Тьера. Коммунизм блпзок душе французского народа, так глубоко чувствующего великую неправду общественного быта и так мало уважающего личность человека. После июньских дней ни разу луч близкой надежды не проникал в мою грудь. Сколько мне приходилось спорить с друзьями! они не хотели видеть, что произошло, они требовали, чтоб я делил их упования. Я готов был делить с ними опасности, гонення, готов был даже погибнуть - не столько из мужества и самоотвержения, с1<0лько от скуки и по пословице «на людях и смерть красна»; но добровольно заблуждаться, но остановиться перед истиной и отвернуться от нее, потому что она безобразна,- я не мог. И где те, с которыми я спорил? - все рассеяны, все гонимы; кто не в тюрьме, тот давно персплы.1 океан, другой удалился в Каир, третий спрятался в Швс:йцарии, четвертый скитается в Лондоне ... Кто же был прав? ... Но довольно! Перед моим окном стелется Средиземное море, я стою на святом итальянском берегу. Мирно вхожу я в эту гавань и начерчу на пороге своего дома древний пентаграмм * в отжененне всякого духа тревоги и людского безумия ... ППСЬМО ТРИНАДЦАТОЕ Ницца, 1 июня 1851 г. Я исполнил свое намерение и прожил в моей пустыне год целы11, не только не писанши длинных посланий. но и не читая писанных другими. Смиренно сидел я у Средиземного моря II ждал погоды, но не дождался ничего хорошего,- все стало еще хуже, суровый мистраль дует и сильнее и холоднее. Напрасно радовался я моему тихому удаленью, напрасно чертил я пентаграмм, я не нашел желанного мира, ни. покойной гавани. Пентаграммы защищают от нечистых духов; от нечистых людей не спасет никакой многоугольник - разве только квадрат селлюлярной тюрьмы. Скучное, тяжелое время и чрезвычайно пустое, утомительная дорога между станцией 1848 года и 205
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==