с Россией - было одно из пламенных желаний Гизо. Бакунина выслали из Парижа по требованию русского г;осланника, князю Чарторижскому не позволили праздновать своих именин. При всем этом не.льзя было пе заметить характер мещанина в дворянстве, который принимало правительство, вышедшее из баррикад, и мшшстр из профессоров *. Аристократические симпатии английского министерства тори естественны и потому просты. Поспешность, с которой Гизо протягивал рун:у всему аристократическому, старание прикрыть революцио11но~ происхождение трона 1830, отречься даже от 1789 год~ 11 выдать себя за страшного тори, за страстного консерватора - было очень смешно. Французскому министерству, как всем parvenus 1 , при всех стараниях не удавалось стать на одну 11огу с аристоl(рзтически-монархическою Европой. Россия имела поверенного в делах, которому в конце 1847 дала назва1-ше посланника ... зато с какой -радостью, с какой бл.1годарностью Гизо протянул руку Меттерниху, когда тот ему дозволил это. Мишле был прав, говоря, что глубже пасть невозможно. Камера 47-48 собралась. Большинство ока.,алось еще плотнее за министерство, нежели в прежней. Гизо вместо ответа указывал оппозиции рукою на свою когорту. Парламе11тскими путями трудно было сломить министерство. Появление Ламартина на трибуне было событием; долгое время он держал себя в стороне, его «)Кирондисты» были новым знаком жизни, вслед за теl\1 речь в Маконе, глаза многих обратились на него, его считали чистым человеком, потому что он ничего нс де.пал. Речь его потрясла министерство наравне с другою речью - хотя второго оратора, совсем наоборот, никто не уважал. Тьер произнес нечто вроде смертного приговора политике Гизо. Дерзкий Гизо сломился под тяжестью этих речей. Забывая свою материальную силу большинства, лично уязвленный, он сделал опыт победить своим талантом - ему это удавалось - но ответ его был неловок, бледен. Униженный как 1 выскочкам (франц.). 149
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==