увлечение 1848, становятся мрачны, и этот мрак растет и растtт до тех пор, пока 2 декабря 1851 года вырывает крик «Vive la mort!» 1 • Когда последняя надежда исчезла, когда оставалось самоотверженно склонить голову и молча принимать довершающие удары как последствия страшных событий, вместо отчаяния - в груди моей возвратилась юная вера тридцатых годов, и я с упованием и любовью обернулся назад. Таким образом эти письма вместе с книжкой, изданной мною в Швейцарии («Vom andern Ufer» 2 ), составляют целый цикл моего путешествия, мою странническую «Одиссею». Начавши с крика радости при переезде через границу, я окончил моим духовным возвращением на родину. Вера в Россию - спасла меня на краю нравственной гибели. Веровать теперь в развитие России неудивительно; когда Николай в Петропавло13ской крепости, да и там под спудом * - а его преемник освобождает крестьян. Тогда было не так. Но в самый темный час холодной и· неприветной ночи, стоя середь падшего и разваливающегося мира и вслушиваясь в ужасы, которые делались у нас,- внутренний голос говорил все громче и громче, что не все еще для нас погибло,- и я снова повторял гётевский стих, который мы так часто повторяли юношами: «Nein, es sind keine leere Traume!» 3*. За эту веру в нее, за это исцеление ею - благодарю я мою родину. Увидимся ли, нет ли - но чувство любви к ней проводит меня до могилы. Прием этих писем, напечатанных долею в «Современнике» ( «Письма из Avenue Marigny»), долею в немецком издании («Briefe aus Frankreich und ltalien», Hoffman und Campe) и потом по-русски в нашей типографии, был розен: рядом с горячим сочувствием они встретили сильных порицателей. Русские возражения и 1 Да здравствует смерть! ( франц.) 2 «С того берега» ( кем.). 3 Нет, это не пустые сновиденья! (нем.) 10
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==