шляпу, поклонился народу с своей простонародной грацией, велел мальчику снять шляпу и сказал: - Мне очень хотелось идти в Ломбардию ... Гавацuи и другие стоявшие на трибуне перебили его словами: - Анджело Брунетти должен остаться здесь, нам легче будет там, когда он будет здесь. - Да,- продолжал il popolano 1 ,- я не могу идти ... ну что же я сделаю для войны, romani? У меня есть сын, е mio sangue 2, я его отдаю отечеству, пусть он идет в первых рядах. Он обнял юношу. Гавацци пожал руку Чичероваккио - и утер слезу. Народ грянул «Viva Cicerovacchio!» Раздраженный и взволнованный с утра, я не вытерпел, слезы катились у меня градом - и верите ли? - теперь, вспоминая, я плачу. Это одна из лучших минут того времени 3 • Под одной из арок сидели несколько человек за столом, покрытым сукном и осененным знаменами Ломбардии и Италии, тут толпилась молодежь записываться, каждому давали для отметки кокарду; на дворе смерклось, зажгли факелы около этого странного рекрутского набора, народ остался в полутемноте, ветер качал знамена, испуганные птицы, не привычные к таким посещениям, кружились над головой - и все это обнятое исполинской рамой Колизея ... Многие матери не дочлись в этот день своих сыновей. Один из редакторов «Эпохи» рассказывал мне, что, когда он воротился в редакцию, он нашел на столе письмо к одному из собственников журнала; нисколько не подозревая содержания, редактор занес его ему, письмо было от семнадцатилетнего молодого человека к своему отцу, он писал: «Любезные родители, ваш 1 простолюдин (итал.). 2 это моя кровь (итал.). 3 После взятия Рима, Чичероваккио и его сын отправились в Ломбардию - Гарибальди делал там последние усилия с своими легионерами противустоять лавине белых мундиров, отступая, как раненый лев. Середь этих битв бесследно исчезает Чичероваккио и его юноша, в 1856 открылось только, что герой popolano и мученик-сын были расстреляны без всякого суда . австрийскими офицерами! (1858). (Прим. А. И. Герцена.), 132
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==