Письма эти врасплох остановленные и наскоро закрепленные впечатления времени - не бог знает как давно прошедшего,- но преданию о котором уже «верится с трудом». Может, потому они и имеют для меня особую цену. В них первая встреча с Европой, веселая сначала - да и как же было не веоелиться, вырвавшись из николаевской России, после двух ссылок и одного полицейского надзора. Веселый тон писем скоро тускнет - нач1шается зловещее раздумие и патологический разбор. Пестрые декорации конституционной Франции ненадолго могли скрыть внутренную болезнь, глубоко разъедавшую ее. Чем пристальнее я всматривался, тем яснее видел, что Францию может воскресить только коренной экономический переворот -93 год социализма. Но где силы на него? .. где люди? .. а пуще всего, где мозг? С горьким сомнением и нерешенными вопросами покинул я Францию и сразу наткнулся в Италии на первые, светлые дни ее пробуждения ... Я шел от одной народной победы к другой - я видел только восторженные лица, ликующие взоры, вдруг громовой удар 24 февраля, и вслед за ним рассыпались троны - цари пускались в бегство, подобравши порфиру и толкая друг друга по большим дорогам. Иронический дух революции снова привел западного человека на гору, показал ему республику во Франции, баррикады в Вене, Италию в Ломбардии - и снова столкнул его в тюрьму, где ему за дерзкий сон прибавили новый обруч. Я слышал, как его закJ1епывали - и опять письма мои, отразившие 9
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==