дать агента, двух даже, знающих город, как свои карманы, и совершенно одобрил предложение Микеля Вальпузо. Измученные, возвращались мы с Т. * мимо огромного S.-Carlo, возле которого стоят лошади с Аничкина моста*, подаренные Николаем своему другу королю. - Неужели,- сказал я Т.,- оттого и в театр не ехать, что меня обокрали? В этот день король являлся в театр мириться с пубJшкой, аристократический Неаполь собирался сделать ему в С.-Карло овацию за подпись уложения. Т., как настоящий русский, нашел, что действительно нет достаточной причины, чтоб не ехать в театр. У меня в кошельке были четыре золотых, на ту минуту это составляло все мое достояние, два с половиной я отдал за пол-ложи. Между тем прошли дня три, о портфеле не было ни слуху ни духу; я сообщил всем главным банкирам в Европе, сообщил в московский опекунский совет. Всякий день таскался я от префекта в остерию, где Вальпузо, завтракая, давал аудиенции, от Вальпузо к Феррети, который все так же гадко нюхал табак и утешал меня те:м, что теперь все управление новое, честное, но непривычное и, стало, для него открыть трудно. Вальпузо повторял свое: «Портфель принесут, если он в Неаполе». Наконец решился я ехать в русское посольство, тогда еще мне не была заперта дверь наших миссий, но п никогда не пробовал ее отворять. Я без отвращения не могу входить вообще ни в какое присутственное место, ни в какую канцелярию - но в особенности в русскую. Тут нет ничего личного, я не могу пожаловаться ни на одного посольского чиновника; но мысль, что там русские дипломаты, чиновники, делает на· меня нервное влияние, которое на многих производят тараканы и мыши. Нет человека, который бы боплся таракана из-за вреда, который он может причинить ... это чувство невольное и трудно побеждаемое. Я из России выехал затем, чтоб не видать офицерства и чиновничества, чтоб не видать всех этих Ноздревых и Хлестаковых, что же за радость видеть их на Киайе, на Санта-Лучин, в виду Везувия и Кастелла-Маре ... * 119
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==