шествие, текла эта живая река от Via Condotti до Monte Cavallo; с переулков и площадей раздавались приветствия и крики, повторяемые всякий раз несколькими тысячами человек возле ушей папы: «Abbasso i mascheri!» «Viva Ganganelli!» (Климент XIV, изгнав- ший иезуитов из Рима*). «Viva l'indipendenza, abbasso i gesuiti!» 1 Когда процессия пришла к Квириналу, смерклось; обширная площадь, на которой стоят знаменитые Фидиасовы лошади*, была полна народом, ожидавшим возвращения св. отца и его благословения. Но он изнемог; бледный, он опустил благословляющую руку, и голова его склонилась на подушку, он лишился чувств. Драгун, ехавший возле кареты, сказал что-то Чичероваккио; Чичероваккио дал знак рукой, и малопомалу водворилась тишина, прерываемая время от времени криком встречавшихся, которым тотчас показывали, чтоб они молчали. Тишина придала еще больше торжественности зрелищу. Молча проводил народ папу до ворот, никто не требовал, чтоб он вышел на балкон, его повели под руки на лестницу. «А casa, а casa!» 2 - закричали передние ряды, и толпы народа молча и с поднятыми знаменами пошли - а полицейских все не было. Еще раз, народные движения в Риме носят на себе особый характер величавого порядка, мрачной поэзии, как их развалины, как их Campagna. Лица, фигуры этих людей сохранили античные черты, черты доблести и благородства; католицизм им придал, вместе с бедствием, с неволей, вид угрюмый, печальный, который еще более поражает в соединении с страстным выражением и с племенною красотой. Эти люди, которые смеются раз в год - на карнавале,- терпели века и наконец спокойно сказали: «Довольно!» Папа был потрясен, плакал, занемог и - ничего не сделал. Он не умел воспользоваться этим днем и совершенно лишился народной любви Все ждали новое министерство, увольнение Савелли. Савелли остался - 1 Долой обманщиков! Да здравствует Ганганелли! Да здраnствует независимость, долой иезуитов! ( итал.) 2 По домам, по домам! (итал.) 98
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==