запискам» - страсть сих четырех сердеп и олноrо «Маяка». Страсть к истине доводит их до неблагоразумия. Я всякий раз со слезами читаю, как иногда Ф. В., друг Платона, друг Аристотеля, друг Греча, а еше более друг правды*, всенародно журит Николая Ивановича. Он забывает тут узы, связующие его с Грече;,.1, делается страшен, делается отрывист: «И ты, братеu, говорит, стьшно, братец, говорит, что ты, мальчик, что ли? не слыхал, что ли?» - говорит ... и пойдет, и пойдет. Николай Иванович действительно иногда заслуживает порицаrшя: то за ради1<альный образ мыслей, то за либерализм, зачем, говорит, Бонапарте сделался Наполеоном, зачем во Франции пишут об алжирской войне, зачем не заведут там uенсуры, зачем во Франции нет телесных наказаний; так, кажется, и сделал бы революцию во всей Европе. А главное - Наполео11. Ф. В. за Наполеона всегда горой; он считает Наполеона своим товарищем по службе и никогда не выдает: черта прекрасная! Искренность Ф. В-ча разве может быть побеждена только правдивостью Мих. П-ча.- Погодин до того откроnенен, что напечатал такую исповедь о себе самом ( под вымышленным именем «Путевых записок»), что исповеди Руссо и Кардана ничего не значат в сравнении с его исповедью*; все рассказал: и как платье покупал на бульваре, и как... и все это без всякой нужды, по одному благородному побуждению сердца. Греч скрытен, напротив; он в сердце докосит до поры до времени и зло и добро и не станет попусту болтать. Вообще у гг. Булгарина и Погодина осталось бездна детского, наивного; люблю я радушное приветствие Ф. В-ча пирожнику, открывающему лавочку, портному, начинающему шить платье* ,-точно он в первый раз кушает пирожок и в пер1Зый раз затягивает подтяжку. Люблю ребячий взгляд Михаила Петровича на Европу - взгляд милого ребенка,- хорош он у 50-летнеrо старика; им всегда отличались - автор «Марфы Посадницы» и автор «Димитрия Самозванца» *. 1843
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==