мы говорим готовыми типами, и типы эти берем из двух совершенно прошедших миросозерцаний - римского и феодального; мы словами своими мешаем понимать просто и ясно свою же мысль. Это и грустно, и досадно, и смешно! Что такое эгоизм? сознание моей личности, ее замкнутости, ее прав? Или что-нибудь другое? Где оканчивается эгоизм и где начинается любовь? Да и действительно ли эгоизм и любовь противуположны; ыогут ли они быть друг без друга? Могу ли я любить кого-нибудь не для себя; могу ли я любить, если это не доставляет мне, именно мне, удовольствия? Не есть ли эгоизм одно и то же с индивидуализацией, с этим сосредоточиванием и обособлением, к которому стремится все сущее, как к последней цели? Всего меньше эгоизма в камне, у зверя эгоизм сверкает в глазах; он дик и исключителен у дикого человека; не сливается ли он с высшей гуманностью у образованного? Вы думаете, что моралисты разрешили эти вопросы; нет, они отделываются доблестным негодованием против всего эгоистического; они знают, что эгоизм - значительный порок; им этого довольно; их беспорочная натура мещет громы на него и не унижается до понимания. Странные люди! вместо того чтоб именно на эгоизме, на этом в глаза бросающемся грунте всего человеческого, создать житейскую мудрость и разумные отношения людей, они стараются всеми силами уничтожить, замарать эгоизм, то есть срыть die feste Burg 1 человеческого достоинства и сделать из челоnека слезливого, сантиментального, пресного добряка, напрашивающегося на добровольное рабство. Слово эгоизм, как слово любовь, слишком общи: может быть гнусная любовь, может быть высокий эгоизм и обратно. Эгоизм развитого, мыслящего человека благороден, он-то и есть его любовь к науке, к искусству, к ближнему, к широкой жизни, к неприкосновенности и проч.: любовь ограниченного дикаря, даже любовь Отелло - высший эгоизм. Вырвать у человека из груди его эгоизм - значит вырвать живое начало его, закваску, соль его лич1 укрепленный замок ( н.ем.). 382
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==