нибудь внешнего - неужели это добродетель? «Я теперь остался круглым сиротой, нет ни отца, ни матери»,- говорил мне один чиновник I лет пятидесяти; он, в эти лета и совершив уже общественную тягу, понимает себя без отца и матери сиротою, а не самобытным, на своих ногах стоящим человеком. Не смейтесь над ним: так же не самобытна большая часть самых развитых людей; пы у каждого найдете какоенибудь карманное идолопоклонство, 1<акое-нибудь дикое пошпие, унаследованное от няньки и спокойно прожившее лет тридцать с воззрением, вовсе несвойственным нянькам, и, наконец, хоть какой-нибудь авторитет, без которого он пропал, без которого он круглая сирота. Вотяки трепещут перед палкой, к которой привязана козлиная борода,- это их шайтан. Немцы трепещут перед страшными призраками своей науки. Конечно, от грубого вотяцкого шайтана до шайтана немецкой философии большой шаг; но родственные черты немудрено раскрыть между ними. «Я вижу на твоем челе нечто такое, что меня заставляет тебя почитать царем», сказал Кент безумному Лиру *. А мы можем сказать многим, кичащимся своею умственною независимостию: «Я вижу на твоем челе нечто такое, что меня заставляет назвать тебя рабом!» II Нет той всеобщей, истинной мысли, из которой бы, вместо расширеrrия круга действий, человек не сплел веревку для того, чтоб ею же потом перевязать себе ноги, а если можно, то и другим, так что свободное произведение его творчества делается карательною властью над ним самим; нет того истинного, простого отношения между людьми, которого бы они не превратили во взаимное порабощение: любовь, дружба, братство, соплеменность, наконец самая любовь к воле послужили неиссякаемыми источниками нравственных притеснений и неволи. Мы здесь вовсе не говорим о внешних стеснениях, а о боязливой, теоретической совести людей, о стеснениях внутренних, добровольных, ото1 В теI<сте: Бессрочно отпускной солдат. (Прим. А. И. Герцена.) 378
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==