своей мысли на том месте, где она отклоняется от существующего порядка, и порванная нить слабнет на всем протяжении 1 • Уважения к прошедшему, обуздывавшего англичанина, не было у французов. Лудовик XIV так же мало уважал прошедшее, как Мирабо; он открыто бросил перчатку преданию. Французы узнали свою историю в нашем веке,- в прошлом они делали свою историю, но не знали, что они продолжают; они только знали историю Рима и Греции, переложенную на французские нравы, разрумяненную, натянутую. В то время, о котором мы говорим, французы хотели все вывести из разу.ма: и гражданский быт и нравственность, хотели опереться на одно теоретическое сознание и пренебрегали завещанием прошедшего, потому что оно не согласовалось с их а priori, потому что оно мешало каким-то непосредственным, готовым бытом их отвлеченной работе умозрительного, сознательного построения, и французы не только не знали своего прошедшего, но были врагами его. При таком отсутствии всякой узды, при пламенно-энергическом характере, при быстром соображении, при беспрерывной деятельности ума, при даре блестящего, увлекательного изложения - само собою разумеется, они должны были далеко оставить за собою англичан. Умозрительное движение, сильно возбужденное Декартом и его последователями, потухало. Развиватели Декарта были не по характеру французам; они охотнее читали и лучше понимали Рабле и Монтаня, нежели · Мальбранша. Сам Вольтер упрекает Лейбница в том, что он слишком глубокомыслен. При таком строе ума ничего не могло быть естественнее и своевременнее, как 1 Только Шекспир и Гоббс не подойдут сюда; поэтическое созерцание жизни, глубина пониманья ее действительно беспредельна у Шекспира; Гоббс был до чрезвычайности смел и консеквентен, но об нем можно сказать то, что Мирабо сказал о Варнаве: «Твои глаза холодны, на тебе нет помазания». Байрон - Юм поэзии - принадлежит уже к другой Англии, к той, которая, долго не переводя духа, именно с года рождения Байрона (1788), с суцорожным вниманием смотрела на революцию и, как Гаррик, одной частью лица улыбалась, а другою плакала,- к той Англии, которая, отправляя «Беллерофон», вскрикнула: «Я победила!» • и сама покраснела от такой победы. (Прим. А. И. Герцена.) 322
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==