'te римские сенаторы, которых галлы приняли за мертвецов *: в его рядах были недюжинные люди,- все эти Бентамы, Ливингстоны, Тенары, де Кандоли, Берцелии, Лапласы, Сэи не были похожи на побежденных, и веселые песни Беранже раздавались в стану классиков. Осыпаемые проклятиями романтиков, они молча отвечали громко - то пароходами, то железными дорогами, то целыми отраслями науки, вновь разработанными, как rеоrнозия, политическая экономия, сравнительная анатомия, то рядом машин, которыми они отрешали человека от тяжких работ. Романтики смотрели с пренебрежением на эти труды, унижали nсеми средствами всякое практическое занятие, находили печать проклятия в материальном направлении века и проглядели, смотря с своей колокольни, всю поэзию индустриальной деятельности, так грандиозно развертывавшейся, например, в Северной Америке. Пока классицизм и романтизм воевали, один, обращая мир в античную форму, другой - в рыцарство, возрастало более и более нечто сильное, могучее; оно прошло между ними, и они не узнали властителя по царственному виду его; оно оперлось одним локтем на классиков, другим на романтиков и стало выше их, как «власть имущее»; признало тех и других и отреклось от них обоих; это была внутренняя мысль, живая Психея современного нам мира *. Ей, рожденной среди молний и громовых удароIЗ отчаянного боя католицизма и Реформации, ей, вступившей в отрочество среди молний и громовых ударов другой борьбы, не годились чужие платья; у ней были выработаны свои. Ни классицизм, ни романтизм долгое время не подозревали существования этой третьей власти. Сперва и тот и другой приняли его за своего сообщника ( так, например, романтизм мечтал, не говоря уже о Вальтере Скотте, что в его рядах Гёте, Шиллер, Байрон). Наконец, и классицизм и романтизм признали, что между ними есть чтото другое, далекое от того, чтоб помогать им; не мирясь между собой, они опрокинулись на новое направление. Тогда была решена их участь. Мечтательный романтизм стал ненавидеть новое направление за его реализм! 28
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==