план удобство его теорпи для математичесюrх выкладок. Механическое рассматривание природы, несмотря на ко.1оссальный успех Ньютоновой теорип, не могло удержаться; первый сильный протест против исключителыю механического воззрения раздался в хи:-.шческих лабораториях. Химия осталась вернее настоящей бэконовской методе, нежели все отрасли естественных наук; эмпирия царила в ней,- это правда, но она остава.1ась почти во все:'.1 свободною от рассу,::r.очных теорий и насильственных притеснений предмета; хпыия добросовестно и самоотверженно склонялась перед признанною ею объективностью вещества и его свойства. Но протест бо.1ее мощный раздался с дpyroii стороны. Лейбниц, тоже великий математик, но и ве.1икий мыслитель с тем вместе, поднялся против исключ~пельного механико-материалистического воззрения. Из.rюжение главных оснований его системы отведет нас совсем в другую сферу, а потому я попрошу позволения окончить сперва повествование о бэконовской школе, довести ее до IОма, то есть до Канта, и пото:,.1 снова возвратиться к Декарту и проследить историю идеа.1из:-.1а до Канта же. В этой истории мы увидим то"1ы<0 два лица, но какие! Мы увидим, до какой высоты может дойти гениальная абстракция, до чего великое разумение могло развить картезианизм. Спиноза положил преде.1 идеализму; * чтоб идти далее, надобно выйти из идеализма; оставаясь в нем, можно быть только комментатором Спинозы, одним из нахлебников его пышного стола. Опыт шага вперед сделал Лейбниц; в Лейбнице мы встречаем первого идеалиста *, в котором что-то близкое, родственное, современное нам. Суровость средних веков и протестантское натянутое бесстрастие отражаются еще яркими чертами и на угрюмом Декарте, и на неприступно-гордом в нравственной чистоте своей Спинозе, в котором осталось много еврейской исключительности и много католического аскетизма. Лейбниц - человек, почти совсем очистившийся от средних веков; все знает, все любит, всему сочувствует, на все раскрыт, со в-семи знаком в Евr>опе, со всеми 283
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==