Мудрено, кажется, поверить,- а материализм и идеализм до нашего времени остаются при взаимном непонимании. Очень хорошо знаю я, что нет брошюры, в которой бы идеализм не говорил об этом антагонизме, как о прошедшем; что нет ни одного дельного эмпирика, который бы не сознался, что без всеобщего взгляда, без умозрения опыты не дают всей пользы. но это вялое признание бедно и бесплодно 1 • Того ли можно было ожидать после плодотворных, великих идей, брошенных в оборот великим Гёте, потом Шеллингом и Гегелем! Порядочные люди нашего времени сознали необходимость сочетания эыпирии с спекуляцией, но на теоретической мысли этого сочетания и остановплись. Одна из отличительных характеристик нашего века состоит в том, что мы все знаем и ничего не делаем; на науку пенять нельзя: она, как мы имели случай заметить, отражает очищенными, приводит в сознание обобщенными те элементы, которые находятся в жизни, ее окружающей. Жан-Поль Рихтер говорит, что в его время, чтоб примирить противоположности, брали долю света и долю тьмы и мешали в банке,- из этого выходили обы1шовенно премилые сумерки. Это-то неопределенное епtге chieп et loup 2 и нравится нерешительному и апатическому большинству современного мира. Но возврати.мся к Бэкону. Влияние Бэкона было огромно; мне кажется, что и Гегель не вполне оценил его*. Бэкон, как Коломб, открыл в науке новый мир, именно тот, на котором люди стояли спокон века, но который забыли, занятые высшими интересами схоластики; он потряс слепую веру в догматизм, он уронил в глазах мыслящих людей старую метафизику. После него начинается беспрерывное противодействие схоластическим трансцедентальным теориям во всех областях rзедения, со всех сторон; после него начинается труд, неутомимая, самоотверженная работа наблюдений, изысканий добросовестных, посильных; являются ученые общества испытателей при1 Я исключаю некоторые попытки, сделанные очень недавно в Германии и даже во Франции. (Прим. А. И. Герцен.а.) 2 сумерки ( франц.). 277
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==