маться: оттого с Декарта начинается чистое мышление, а с Бэкона - физические науки; идеализм Декарта остался при дуализме; в мышлении Бэкона находилось демоническое начало, с которым схоластика часу ужиться не могла. Бэкон начинает, так же, как и Декарт, с отрицания существующей, готовой догматики, но у него это отрицание не логический маневр, а практическая поправка; отрицание Бэкона поставило человека, освободив его от схоластики, перед природой; ее самозаконность он признал с самого начала; еще более, он хотел ее очевидной объективности покорить своевольную мысль, поврежденную схоластическим высокомерием (Декарт, совсем напротив, поставил природу hors la loi 1 своим а priori). Бэкон скромно указал на эмпирию как на начальную степень знания, как на средство по явлению, по факту добраться до той всесвязующей сущности, из которой Декарт стремился вывести явления. Они работали друг другу в руки, и если ни они, ни их последователи не встретились, то это не от внутренней непримиримости, а оттого, что ни идеализм, ни эмпирия не были развиты ни до истинной методы, ни до действительного содержания. Лейбниц называет картезианизм «сенями истины»: мы можем по всей справедливости назвать бэконовскую эмпирию - ее кладовою. О богатстве и недостатках этой кладовой мы поговорим в следующем письме 2 • С. Соколова. Июнь 1845 г. 1 вне закона ( франц.). 2 Бэ1<она необходимо читать самому *; у него везде нежданно, невзначай встречаете мысли поразительной верности и ширины. Для доказательстза и для того, чтоб больше ознакомить с Бэконом, я приложу к следующему письму несколько выписок из него; он своими словами лучше меня расскажет свое воззрение. ( П pUl,t. А. И. Герцена.) · ,
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==