tтй~ ежеюtеnно~ жизнтt, ~ ь науке, надобно быtь 1111и гением, или безумным. Гениев мало. а сентенuия эта поrзторяется часто. Впрочем, хоть я понимаю возможность гения, предупреждаюшеrо ум современников ( например, Коперник) таким образом, что истина с его стороны в противность обшепр~шятому мнению, но я не знаю ни одного великого человека, который сказал бы, что у всех людей ум сам по себе, а у него сам по себе. Все дело философии и гражданственно~ти - раскрыть во всех головах один ум. На единении умов зиждется все здание человечества; только в низших, мелких и чисто животных желаниях люди распадаются. При этом надобно заметить, что сентенuии такого рода призю1ются только, когда речь идет о философии и эстетике. Объективное значение других наук, даже баш= мачного ремесла, давно признаllо. У всякого своя философия, свой вкус. Добрым ЛЮДЯМ в голову не приХОJ.ИТ, что это значит самым положительным образо:-.1 отрицать философию и эстетику. Ибо что же за существование их, если они зависят и меняются от всякого встречного и поперечного? Причина одна: предмет науки и искусства r1и око не видит, ни зуб неймет. Дух - Протей; он для человека то, что человек понимает под ним и насколько поню1ает; совсем не понимает - его нет, но нет для человека, а не для человечества, не для себя. Юм, с наивностию sui geпeris 1 своего ве1<а, говорит, читая какую-то гипотезу Бюффона: «Удивительно, я почти убежден в достоверности его слов, а он говорит о предметах, которых глаз человеч'!ский не видит». Для Юма, следственно. дух сушествова_л только в своем воплощении; критериум истины для него - нос, уши, глаза и рот. Мудрено ли после этого, что он отриuал каузальность (причинность)? Другие науки гораздо счастливее философии: у них есть предмет, непроницаемый в пространстве и суший во времени. В естествоведении, например, нельзя так играть, как в философии. Природа - uарство видимого закона; она не дает себя насиловать; она представляет улики и возражения, которые отрицать невозможно: 1 своеобразной ( лат.). Jб
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==