t{ ней замысловато, с «задними мыслями», испытывая ее, делая ei'1 требования и ничем не жертвуя для нее; и она для них остается - хотя бы они были мудры, как змеи,- бессмысленным формализмом, логичес1шм casse-tete 1 , не за1<лючающим в себе никакой сущности. Отречение от личных убеждений значит признание истины; доколе ~оя личность соперничает с нею, она ее ограничивает, она ее гнет, выгибает, подчиняет себе, повинуясь одному своеволию. Сохраняющим личные убеждения дорога не истина, а то, что они называют истиной. Они любят не науку, а именно туманное, неопределенное стрем.пение к ней, в котором раздолье им мечтать и льстить себе. Эти искатели премудрости. каждый по своеi', тропин1<е. так высоко оuенили свой подвиг, так полюбили свою умную личность, что не могут поступиться ею. Было время, когда многое прощалось за одно стремление, за одну любовь к науке; это время миновало; нынче мало одной платонической любви: мы - реалисты; нам надобно, чтоб любовь становилась действием. А что заставляет так упорно держаться личных убеждений? - Эгоизм. Эгоизм ненавидит всеобщее, он отрывает человека от человечества, ставит его в исключительное положение; для него все чуждо, кроме своей личности. Он везде носит с собою свою злокачественную атмосферу, сквозь которую не проникнет светлый луч, не изуродовавшись. С эгоизмом об руку идет гордая надменность; книгу науки развертывают с дерзким легкомыслием. Уважение к истине-начало премудрости. Положение философии в отношении к ее любовникам не лучше положения Пенелопы без Одиссея: ее никто не охраняет - ни формулы, ни фигуры, как математику, ни частоколы, воздвигаемые специальными науками около своих огородов. Чрезвычайная всеобъемлемость философии дает ей вид доступности извне. Чем всеuбъемлемее мысль и чем более она держится во всеобщности, тем легче она для поверхностного разумения, потому что частности содержания не развиты в ней и их не подозревают. Смотря с берега на зеркальную поверхность моря, можно ».ивиться 1 головоломкой ( франц.). 13
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==