Не сттокон ли века сознавали люди, ч~о не мертвая косность сущего предмета, не его тождество с собою - полная истина его? Во всем живом, например, разве мы видим что-нибудь, кроме процесса вечного преображения, живущего, повидимому, в одной перемене? Кости - самое твердое бытие организма, а мы их даже живыми не считаем. Мы заметили, что элеатики, приняв за основание чистое бытие, не имели смелости признаться, что оно тождественно небытию. Так и Гера.клит, поставивший истиною сущего начало движущее (сущность), не дошел до уничтожения бытия в силе, в причине движения, в субстанции. Греки не распадались так глубоко с эмпирическим воззрением: когда их мысль приходит к крайним абстракциям, тотчас являюкя у них изящные образы, фантастические представления, поддерживающие их на берегу пропасти. Так, у Гераклита, вместо последних безжалостных выводов субстанциального отношения, вы встречаете время и огонь наглядными представителями процесса движения. В самом деле, время - образ безусловного возникновения; сущность его состоит только в том, чтоб быть и вместе с тем не быть; во времени не прошедшее и будущее, а настоящее действительно; но оно существует только для того, чтоб не существовать, оно тотчас прошло, оно сейчас наступит, оно есть в этом движении как единство двух противоположных моментов. Огонь в природе соответствует также· превосходно его мысли: огонь сожигает противоположное собою, безусловное беспокойство, безусловное распущение существующего, переходимость другого и самого себя. Гера,клит везде видит огонь; для него вода - потухший огонь, зе::-.1ля - окрепнувшая вода; но земля снова распускается в морях, испаряется ими в воздух, где воспламеняется и творит воду. Итак, вся природа - метаморфоза огня. Самые звезды для Гераклита - не однажды конченные мертвые массы: «вода испаряется и осаждается темным процессом и светлым; темный дает землю, светлый поднимается в воздух, загорается в солнечной атмосфере . 11 * !63
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==