избранное нами эпиграфом 1 • Его приводит Колебрук из индусских философских книг. Что может быть грациознее этого образа пестрой, страстной баядеры, отдающейся очам зрителя? Она невольно напоминает иную баядеру, пляшущую и увлекающую Магадеви *. Стихи, выписанные нами из Гёте, будто замыкают первый образ; но индийское воззрение до этого нс дошло бы: оно остановилось в своем мифе на том, что определенное, сущее только назначено лшнова.ть; оно не увлекло ни Маrадеви, ни брамина какого-нибудь,- баядера показалась и ушла; у Гёте она исторгнута во всеГr блестящей красоте своей от гибели: в вечноii мысли есть место и временному - l 1nd in seinen Armen sch\vcbct Die Gelieble mit l1ervorl Первый свободный шаг в элементе мыш.1ения совершился, когда человек стал на благородную европейскую почву, когда он выдв11нулся из Азии: Иония - начало Греuии и конец Азии. Лишь только люди устроилнсь на этой новой зе;-.,1ле, как начали порывать пеленки, связывавшие их на Востоке; мысль стала сосредоточиваться из фантастической распушенности, искать выхода из смутного стремления самоопределением, самообузданием. В Грсuии человек ограничивается для того, чтоб развить всю безграничность своего духа, делается определенньr:,1 для того, чтоб выйти из неопределенного состояния дремоты, в которое повергает челозека бесхарактерная многосторонность. Вступая в мир Греuии, мы чувствуем, что на нас веет родны:-.1 воздухом,- это Запад, это Европа. Греки первые начали протрезвляться от азиатского опьянения и первые ясно посмотрели на жизнь, нашлись в ней; они созершенно до:-.1а на земле - покойны, светлы, люди. В «Илиаде», в «Одиссее» мы можем узнать знакомое, родственное, а не в «,\1агабгарате», не в «Саконтале» *. J\1пе всякиii раз становится тяжко и неловко, когда читаю восточные поэмы; это не та среда, в которой свободно дышит человек; она слишком просторна и в то 1 В начале всех писем. (Прил~. А. И. Герцена.) 10* 147
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==