«Почему он не женится?» - говорили одни. «Потому что он фармазон *, а в их вере дают обет монашества; масоны и иезуиты - ведь это одно»,- отвечали люди мудрые, вершавшие окончательно трудные вопросы, которые изредка возникали в малиновских головах. «Он скуп, как кощей,- говорили чиновники, ни одного стола не сделал * во всю жизнь; наш брат живет лучше его, несмотря на бедные оклады». «Он развратил своих крестьян,- говорили помещики,- до того, что они в будни ходят в сапогах да еще имеют у себя батраков». «Сумасшедший, просто сумасшедший»,- уверял пятидесятилетний корнет, обладатель 20 душ и камердинера в плисовых панталонах. Наконец я познакомился с ним. Трензинский сделал на меня самое странное впечатление. Черт знает, как он с таким апатическим равнодушием умел соединить силу действовать на душу странными мнениями и парадоксами. Ему удалось нанести глухой удар некоторым из теплых верований моих. Да что это, как я слаб или как слабы мои теории, когда первый встречный может потрясти их! И прескверная манера у_ него: он почти не спорит, он на теоретические разрешения вопросов смотрит как на что-то постороннее, школьное, без влияния на жизнь и без корня в ней. От;rого, вместо спора и опровержения, он преравнодушно соглашается, и иной раз, кажется, откровенно. Я ему был рекомендован единственным человеком, имевшим с ним постоянные сношения, доктором медицины, проживавшим в одном из больших заводов малиновских. Сам доктор - лицо примечательное. Имея практику в городе, он в неделю раза два являлся в Малинов. Я часто встречался с ним, но никогда не слыхал от него ни одного слова, которое относилось бы к чемунибудь постороннему для его занятий, ни даже о погоде, о дороге и проч. А между тем ироническая улыбка и яркие глаза показывали, что он многое мог бы сказать и что ему дорого стоит прилепить язык к гортани. Мне нездоровилось, и я просил доктора заехать; он явился, и, не знаю как, но у меня он не играл своей мол: чаливой роли. Говорят, что храмовые рыцари * везде 93
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==