человечество развивается по своей мировой логике, в которой нельзя перескочить через термин в угоду индивидуальной воле *; совершеннолетие покажет необходимость частной жизни; почка, принадлежавшая человече{:тву, разовьется в отдельную ветвь, но, как говорит Жуковский о волне,- Влившися в море, она назад из него не польется*. Душа, однажды предавшаяся универсальной жизни, высоким интересам, и в практическом мире будет выше толпы, симпатичнее к изящному; она не забудет моря и его пространства ... Но я забываю себя; вот что значит заговорить о юности. Темира уехала в Меленки. Я долго смотрел на вороты, пропустившие коляска-бричку, в которой повезли ее; день был мертво-осенний. Печально воротился я в свою комнатку и развернул книгу. Старый друг ... опять книга, одна книга осталась товарищем; я принялся тщательно перечитывать греческую и римскую историю. Разумеется, я за историю принялся не так, как за книгу народов, зерцало того и сего, а опять как за роман, и читал ее по той же методе, то есть сам выступая на сцену в акрополисе и на форуме *. Еще больше разумеется, что Греция и Рим, восстановленные по Сегюру, были нелепы, но живы и соответствовали тогдашним потребностям. Театральных натяжек, всех этих Курциев, бросающихся в пропасти, вовсе не существующие, Сцевол, жгущих себе руки по локоть *, и проч. я не замечал, а гражданские добродетели - их понимал. Напрасно нынче восстают против прежней методы пространно преподавать детям древнюю историю, это - эстетическая школа нравственности. !Великие люди Греции и Рима имеют в себе ту поражающую, пластическую, художественную красоту, которая навек оmечатлевается в юной душе. Оттого-то эти величественные тени Фемистокла, Перикла, Александра провожают нас через всю жизнь, так, как их самих провожали величественные образы Зевса, Аполлона. В Греции все было так проникнуто изящным, что самые великие люди ее похожи на художественные nроизвел,ения. Не напоминают ли они собою,. напри68
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==