«Мне хотелссь в Анатоле,- пишет Ге~цен,- представить че.10века, полного сил, энергии, способностей, жизнь которого тягостна, пуста, ложна и безотрадна от постоянного противуречня между его стремлениями и его долгом ... Сила этого человека должна была потребнться без пользы для других, без отрады для него». Так еще раз возникает в творчестве Герцена тема русского дворянского интеллигента - «лишнего человека». В отличие от героя романа «Кто виноват?» Белыова, Анатоль - внутренне активная, деятельная наrура; однако трагедия его - в отсутствии передового мировоззрения, его энергия направлена по ложному пути, на воплощение превратно понятой идеи «долга». Са~ю понятие «долга» (как Герцен подчеркивает в эпиграфе повести) у Анатоля носит характер внешней, формальной необходимости. Участие в подавлении польского восстания 1831 года обостряет в нем борьбу «воли» и «долга:~>; Анатоль не может быть «палачом, слугой деспотизма» и после ранения выходит в отставку, чтобы при случае первым протянуть руку поляку. Однако сознание своего «долга» не приводит его к борьбе с николаевской действите.1ьностью. «Он искал куда-нибудь прислошпься, он стоял слншко~t одинок, слишком оставлен сам на себя, без определенной целн, без дела». Дальнейший путь Анатоля Герцену подсказала судьба В. С. Печерина, московского профессора, которого увлечения религиозными исканиями привели к католицизму. Повесть должна была закончиться тем, что наследник поместий Столыrиных отправлялся за океан «проповедовать религию, в которую не верил, и умереть от желтоii лихорадк11». Герцен не осуществил своего плана - и прежде всего потому, что проблема «лишних людей» с каждым годом, полным бурных революционных событий, становилась для него фактом исторического прошлого передовой русской интеллигенции. Революционная действительность конца 40-х - начала 50-х годов, деятельность самого Герцена выдвигали перед ним совсем иные задачи. «Кончить ее не могу,- писал он, посылая повесть Вольфсону,- нег больше ни того настроения, ни того юмора, в которо~t она была начата. События далеко раздвинули 1847 и 1851 годы; перебросить ннть повести через них и снова поймать мне кажется невозможны~1». Но даже в незавершенном внде повесть Герцена, реалистически поплотившая крепостной строй жизни, представляет значнте,,ьную художественную ценность. По свидетельстпу Д. П. Маковицкоrо, Лев Толстой в июле 1905 года говорил о навести Герцена, что 515
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==