сжатием горла, и потом, скошенная середь дороги, она останавливалаеь, оставляя слушавшего в тоскливом раздумье. Его странные парадоксальные выходки казались 'ему легкими, как таблица умножения. Взгляд его действительно был верен и последователен тем произвольным началам, которые он брал за основу. Он много знал, но авторитеты на него не имели ни малейшего влияния, это всего более оскорбляло хорошо учившегося лекаря, который ссылался как на окончательный суд на Кювье или на Гумбольдта. - Да отчего мне,- возражал Евгений Николаевич,- так думать, как Гумбольдт. Он умный человек, много ездил, интересно знать, что он видел и что он думает, но меня-то это не обязывает думать, как он. Гумбольдт носит синий фрак - что же, и мне носить синий фрак? Вот, небось, Моисею ~' так вы не верите. - Знаете ли,- говорил глубоко уязвленный доктор, обращая речь ко мне,- что Евгений Николаевич не видит разницы между религией и наукой - что скажете? - Разницы нет,- прибавил тот утвердительно, разве то, что они одно и то же говорят на двух наречиях. - Да еще то, что одна основана на чудесах, а другая на уме, одна требует веры, а другая знанин. - Ну чудеса-то там и тут, все равно, только что религия идет от них, а наука к ни~ приходит. Религия так уж откровенно и говорит, что умом не поймешь, а есть, говорит, другой ум, поумнее, тот, мол, сказывал вот так и так. А наука обманывает, воображая, что понимает как. .. а в сущности и та и другая доказывают одно, что человек не способен знать всего, а так кое-что таки понимает; в этом сознаться не хочется, ну, по слабости человеческой, люди и верят, одни Моисею, другие Кювье; какая поверка тут? Один рассказывает, каr< бог создавал зверей и траву, а другой - как их создавала - жизненная сила. Противуположность не между знанием и откровением в самом деле, а между сомнением и принятием на веру. - Д~ на что же мне принимать на веру какие-нибудь патологические истины, когда я их умом вывожу из законов организма? 459
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==