Перед концом завтрака он спросил бордо, на.rшл рюмку, отведал и поставил ее с отвращением. - Что,- спросил лекарь,- видно, скверное? - Скверное,- отвечал пациент, и лекарь принялся стыдить трактирщика, бранить слугу, удивляться 1шрыстолюбию людей, их эгоизму, упрекал в том, что трактирщики берут 35 процентов и все-таки обманывают. Евгений Николаевич равнодушно заметил, что он не понимает, за что сердится лекарь, что оп с своей стороны не видит, отчего трактирщику не брать 65 процентов - если он может, и что он очень умно делает, продавая скверное вино - пока его покупают. Этим правствеrшым замечанием кончш1ся наш завтрак. III Поврежденный с самого первого разговора удивил меня незс1впсимою отвагой своего больного ума. Он был явным образом «надломлен», и хотя лекарь уверял меня, что он во всю жизнь не имел ни большого несчастия, пи больших потрясений, SI плохо верил в психологию моего доброго прозектора. Мы поехали вместе в Геную и остановились в одном из дворцов, разжалованных в наш мещанский век в отели. Евгений Николаевич не показывал пи особенного интереса к моим беседам, ни особенного отвращения от них. С доктором он беспрестанно спорил. К:огда темные минуты ипохондрии подавляли его, он удалялся, запирался в комнате, редко выходил, был желто-бледен, дрожал, как в ознобе, а пноr,:r.а, казалось, глаза его были заплаканы. Лекарь побаивался за его жизнь, брал глупые предосторожности, удалял бритвы и пистолеты, мучил болыюrо разводящими п ослабляющиын нервы лекарствами, сажал его в теплую ванну с ароматической травой. Тот слушался с желчной и озлобленной страдательностью, возражая на все и все исполняя, как избалованное дитя. 1В светлые минуты он был тих, мало говорил, но вдруг речь его неслась, как из прорвавшейся плотины, перерываемая спазматическим смехом и нервным 458
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==