Тит. Марфа Петровна тихо отворила дверь и так вскрикнула вдруг, что Тит опрокинул кувшин с кислыми щами. Закричать было немудрено. Старый барин лежал, растянувшись возле кровати, один глаз был прищурен, другой совершенно открыт с тупым и мутностеклянным выражением; рот был перекошен, и несколько капель кровавой пены текло по губам. С минуту продолжалась совершенная тишина, но вдруг, откуда ни возьмись, хлынула в комнату вся дворня; грозный Тит не препятствовал, а стоял как вкопанный. Ма.рфу Петровну вынесли в обмороке и положили ей под ложечку образ, в котором б~ли мощи св. Антипия; молдаванка вбежала в комнату с каким-то неестественным хныканьем и, поскользнувшись в луже кислых щей, чуть не сломила ногу. Тит, как более сильный характер, первый пришел в себя и снова тем повелительным голосом, которым отдавал барские приказы лет двадuать, сказал: «Ну что тут зевать! Сенька, втащи сюда корыто да воды. А ты, Ларивон, сбегай-ка за батюшкой. Да нет ли у вас, Агафья Ивановна, медного пятака, на правой глаз-то ему надобно положить ... » И все пошло, как по маслу. Освобожденный арестант Митька без малейшего злопамятства приготовлялся, как записной грамотей, ночью читать взапуски псалтырь с земским и пономарем, просил только молдаванку дать ему табаку позабирательнее, на случай, если сон клонить будет. Дворня была испугана. Она доставалась человеку неизвестному; к нраву старого барина применились, теперь приходилось вноnь начинать службу, и как, и что будет, и кто останется в Липовке, кто поедет в Питер, на каком положении - все это волновало умы и заставляло почти жалеть покойника. Через два дня, после необыкновенных напряжений, написал Тит будущему обладателю следующее письмо: «Все Милостивейший Государь, Государь батюшка и единственный заступник наш Михайло Степанович. По приказанию Ее Превосходительства тетушки вашей, а нашей госпожи Марфы Петровны. Приемлю 403
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==