Вот пожалуйте в залу». Я взошел, люди полы метут да пыль стирают, я сел в уголок и сижу. Часика так через два вышел секретарь ли, камердинер ли и прямо ко мне: «Вы от графа?» - «Я, батюшка, я».- «Пожалуйте за мною к его светлости в гардеробную». Вхожу я, князь изволит в пудермантеле 1 сидеть, и один парикмахер в шитом французском кафтане причесывает, а другой держит на серебряном блюде помаду, пудру и гребенки. Князь, взявши бумагу, таким громким ласковым голосом мне и молвили: «Благодари графа, я сегодня доложу об этом деле. Мне граф говорил о тебе, что ты деловой и усердный чиновник, старайся вперед заслуживать такой отзыв».- «Светлейший, мол, князь, жизнь свою предпочитаю положить за службу».- «Хорошо, хорошо,- сказал князь и изволил со стола взять табатерку, золотую.- Государыня тебе жалует в поощрение». Как он это изволил сказать, у меня слезы в три ручья. Я хотел было руку поцеловать, но он отдернул. Я его в плечо, князь взглянул на меня да пальчиком парикмахеру показал,-да оба так и вспрыснули от смеха. Я ничего не понимаю, что за причина. А дело-то было просто, uелуя светлейшего в плечо, я весь вымарался в пудре. Князь потом за ее величества столом рассказывал об этом, ей-богу». И во всем лице Льва Степановича распространялась гордая радость. Но большей частию вместо аристократических рассказов и воспоминаний Лев Степанович, угрюмый и «гневный», как выражалась молдаванка, притеснял ее и жену за игрой всевозможными мелочами, бросал, сдавая, карты на пол, дразнил молдаванку, с бешенством критиковал каждый ход и так добивал вечер до ужина. В десятом часу Лев Степанович отправлялся в спальню, замечая: «Ну, слава богу, вот день-то и прошел➔>,- как будто он ждал чего-то или как будто ему хотелось поскорее скоротать свой век. Перед спальней была образная, маленькая комната, которой восточный угол был уставлен большими и драгоценными иконами, в киоте красного дерева. Две лам1 накидка (от нем. Pudermantel). 400
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==