- Ефимушка,- продолжала незнакомка,- вызови сюда К:ирилловну. . - Настасью К:ирилловну, а на что вам ее? - спросил дворник, что-то запинаясь. - Да ты меня разве не узнаешь? - Ах ты мать, пресвятая богородица,- отвечал старик и вскочил ·с лавки,- глаза-то какие стали, матушка ... эк я кого не спознал, простите, матушка, из ума выжил на старости лет, так уж никуда не гожусь. - Послушай, Ефим, мне некогда, коли можно, вызови Настасью. - Слушаю, матушка, слушаю, отчего же нельзя, оно все можно, я сейчас для тебя-то сбегал бы,- да вот, мать ты моя родная,- и старик чесал пожелтелые волосы свои,- да как бы, то есть, Тит-то Трофимович не сведал? - Женщина смотрела на него с состраданием и молчала; старик продолжал: - Боюсь, ох боюсь, матушка, кости старые, лета какие, а ведь у нас кучер Ненпадист, не приведи господь, какая тяжелая рука, так в конюшне богу душу и отдашь, христианский долг не исполнишь. Старик еще не кончил своей речи, как из вор<,т выскочила старушон~а. худощавая, подслепая, вся в · морщинах, с седыми волосами. - Ах, матушка, не извольте слушать, что вам старый сыч этот напевает, пожалуйте ко мне, я проведу вас,- ведь из окна, матушка, узнала, походку-то вашу узнала, так сердце-то и забилось, ах, мол, наша барыня идет, шепчу я сама себе да на половину к Анатолию Михайловичу бегу, а тут попался казачок Ванюшка, преядовитой у нас такой, шпионишка мерзкой: что, спросила я, барин-то спит? - Спит еще - чтоб ему тут, право, не при вас будь сказан9. Все это она так проворно говорила с пресильной мимикой, что Марья Валериановна не успела раскрыть рта и, наконец уж, перебила ее вопросом: - Настасьюшка, да здоров ли он? - Ничего, матушка, ну только худенькой такой. Какое и житье-то! Ведь аспид-то наш на то и взял их, чтоб было над кем зло изливать, человеконенавистник, ржа, которая, на что железо, и то поедом ест. У Натоль 389
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==