II После смерти отца матушка не препятствовала, и п выхлопотал себе, наконец, увольнение из семинарии и вступил в Московскую медико-хирургическую академию студентом. Читая печатную программу лекций, я увидел, что адъюнкт ветеринарного искусства, если останется время, будет читать студентам, оканчивающи;\1 курс, общую психиатрию, то есть науку о душевных болезнях. Я с нетерпением ждал конца года, и хотя мне еще не приходилось слушать психиатрии, явился на первую лекцию адъюнкта. Но я тогда так мало был образован по медицинской части, что почти ничего не понял, хотя слушал с таким вниманием, что до сих пор помню красноречивое вступление ветеринарного врача. «Психиатрия,- говорил он,- бесспорно, самая трудная часть врачебной науки, самая необъясненная, самап необъяснимая, но зато нравственное влияние ее самое благотворное. Ни метафизика, ни филооофия не могут так ясно доказать независимость души от тела, как психиатрия. Она учит, что все душевные болезни - расстройства телесные, она учит, следственно, что без тела,. без сей скудельной оболочки, дух был бы вечно здрав» и проч. Я уже в семинарии знал Вольфиеву философию *, но совершенно ясно изложения адъюнкта не понимал, хотя и радовался, что самая медиuина служит доказательством высоких метафизических соображений. Когда я порядком изучил приуготовительные части, я стал мало-помалу делать собственные наблюдения над одержимыми душевными болезнями, тщательно записывая все виденное в особую книгу. Воскресные и праздничные дни проводил я почти всегда в доме умалишенных. 1Все наблюдения мои вели постоянно к мысли, поразившей меня при созерцании спавшего Левки, то есть что официальные, патентованные сумасшедшие в сущности и не глупее и не поврежденнее всех остальных, ~о только самобытнее, сосредоточеннее, независимее, оригинальнее, даже, можно сказать, гениальнее тех. Странные поступки безумных, раздражительную их злобу объяснял я себе тем, что все окружающее нарочно сердит их и ожесточает беспрерывным противу363
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==