отдавался в каком-то опьянении ритму рассекаемых волн и вдруг поднимал оба весла, лодка тихо, тихо скользила по волнам, и тишина, заступавшая мерные удары, клонила к какому-то полуспу, а издали слышались песни празднующих поречан, носимые ветром, то тише, то громче. Мы приехали поздно ночью, Левка отправился с лодкой назад, а я домой. Только что я лег спать, слышу - подъезжает телега к нашему дому. Ма- · тушка - она не ездила на праздник, ей что-то нездоровилось,- матушка послушала да говорит: - Это не нашей телеги скрып - стучат, треба, мол, верно, какая-нибудь. Не вставайте, матушка, я схожу посмотреть, да и вышел, отворяю калитку, пореченский голова стоит, немножко хмельный. Что, Макар Лукич? - Да что,- говорит,- дело-то неладно, вот что. - Какое дело? - спросил я, а сам дрожу всем телом, как в лихорадке. - Вестимо, насчет отца диакона. Я бросился к телеге: на ней лежал батюшка без движения. - Что с ним такое? - А бог его ведает, все был здоров, да вдруг что ни есть прилучилось. Мы внесли батюшку в дом, лицо у него посинело, я тер его руки, вспрыскивал водой, мне казалось, что он хрипит, я уложил его на постель и побежал за пьяным портным; на этот раз он еще был довольно трезв, схватил ланцет, бинт и побежал со мною. Раза три просек руку, кровь не идет ... я стоял ни живой ни мертвый; портной вынул табатерку, понюхал, потом начал грязным платком обтирать инструмент. - Что? - спросил я каким-то не своим голосом. - Не нашего ума дело-с, экскузе 1 ,- отвечал он,- а извольте молитву читать. Матушка упала без чувств, у меня сделался озноб, а ноги так и подламывались. 1 извините (от франц. excusez). 362
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==