читала вслух, одна, читала вновь переведенную с немецкого трагедию «Коварство и любовь»*. Вы знаете, вероятно, ее. 1В ней так много близкого душе, так много негодования, упрека, улики в нелепости жизни, которую ведут люди; когда читаешь ее, будто вспоминаешь что-нибудь родное, близкое, бывалое. Все лица этой пьесы оставляют какое-то тяжелое впечатление - гофмаршал, и леди, и старик камердинер, у которого дети пошли добровольно в Америку ... и милые дети, Фердинанд и Луиза. Знаете, Луизу я сыграла бы, особенно сцену с Вурмом, где он заставляет писать пись~о, если бы можно, при вас, да князь не любит таких пьес. Итак, я читала «Коварство и любовь» и была совершенно под влиянием пьесы, увлечена, одушевлена ею; вдруг ктото сказал: «Прекрасно, прекрасно!» - и положил мне на раскрытое плечо свою руку. Я с ужасом отскочила к стене. Это был князь. - Что угодно приказать вашему сиятельству? - спросила я голосом, дрожавшим от бешенства и негодования,- я слабая женщина, вы это сейчас видели, но уверяю, я могу быть и сильной женщиной. (- Я и это видел,- возразил я, намекая на некоторые выражения в ее рассказе.) - Приказывать нечего,- отвечал князь, стараясь придать пленительное выражение своему лицу,- можно ли приказывать таким глазкам: они должны приказывать. Я смотрела прямо ему в глаза. Он несколько смутился, он ждал какого-нибудь ответа. Но он скоро нашелся, подошел ко мне и, сказавши: «Ne faites dопс pas ]а prude 1 , не дурачься, ну, посмотри же на меня не так; другие за счастье пос'I_'авили бы себе ...», он взял меня за руку; я ее отдернула. - Князь,- сказала я,- вы меня можете отослать в деревню, на поселение, но есть такие права и у самого слабого животного, которых у него отнять нельзя, пока оно живо по крайней мере. Идите к другим, осчастливьте их, если вы успели воспитать их в таких понятиях. 1 Не разыгрывай недотрогу ( франц.). 345
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==