Канавы или Торвальдсена: вот статуя страданья - страданья внутреннего, глубокого! «Что за благородная, богатая натура,- думал я,- которая так изящно гибнет, так страшно и так грациозно выражает несчастие! .. » Минутами артист побеждал во мне человека ... я восхищался ею как художественным произведением. Между тем она оправилась и говорила: - Не· правда ли, какая смешная встреча? Да еще не конец; я вам хочу рассказывать о себе; мне надобно высказаться; я, может быть, умру, не увидевши в другой раз товарища-художника ... Вы, может быть, будете смеяться,- нет, это я глупо сказала,- смеяться вы не будете. Вы слишком человек для этого, скорее вы сочтете меня за безумную. В самом деле, что за женщина, которая бросаекя с своей откровенностью к человеку, которого не знает; да ведь я вас знаю, я видела вас на сцене: вы - художник. Я жал ее руку и не мог вымолвить ни слова. - История моя не длинна, очень коротка, напротив: я не утомлю вас; послушайте ее хоть за то удовольствие, которое я вам доставила Анетой. - Да говорите, ради бога, говорите; я жадно ловлю I<аждое слоuо, хотя, скажу вам откровенно, я бы мог вам рассказать вашу историю, не слыхав ни от вас, ни от кого другого ни слова ... я ее знаю. - Вот потому-то я вам и расскажу ее. Я не так давно в здешней труппе. Прежде я была на другом провинциальном театре, гораздо меньшем, гораздо хуже устроенном, но мне там было хорошо, может быть оттого, что я была молода, беззаботна, чрезвычайно глупа, жила, не думая о жизни. Я отдавалась любви к искусству с таким увлечением, что на внешнее не обращала uнимания, я более и более вживалась в мысль, вам вероятно, коротко знакомую,- в мысль, что я имею призвание к сценическому искусству; мне собственное сознание говорило, что я - актриса. Я беспрерывно изучала мое искусство, воспитывала те слабые способности, которые нашла в себе, и радостно видела, как трудность за трудностью исчезает. Помещик наш был добрый, простой и честный человек; он уважал меня, 343
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==