- Да, как, чай, вам не знать, ха, ха, ха! - замет~л развязный советник,- уж вы, молодые люди, знаете всех хорошеньких. - Вы или сумасшедший, или дурак! В обоих случаях прощайте,- сказал Бельтов и отправился по аллее. - Как вы осмелились меня так назвать! - вскричал советник, покрасневши, как пион, и вскакивая с лавки. Бельтов остановился. - Что вы хотите от меня,- спросил он советника,- стреляться с вами? Извольте! Как ни гадко, я стану; если ж нет, вы меня извините, я имею скверную привычку отгонять тростью тех, которые мне мешают гулять. - Как тростью? - спросил советник,- да кто вы 'fакой, что смеете тростью угрожать? Во всяком другом случае Бельтов расхохотался бы от всего сердuа над милым советником, но в эту минуту, когда он и без него был так сильно раздражен и вряд ли хорошо помнил, что делает, он показал советнику как. Советник удивился; Бельтов ушел. На другой день "утром, пока Григорий укладывал н хлопотал, Бельтов ходил по комнате; у него в уме и в груди была какая-то пустота, точно полжизни, полсуществования кануло в воду и нет ее, так что-то страшно и больно, какой-то трепет,- и вдруг навернутся слезы. Десять раз Григорий обращался к нему с вопросом, и он отвечал «все равно», и действительно в эту минуту ему было не только все равно, какое пальто надеть на дорогу, а даже по какой дороге ехать, в Париж или Тобольск. Вошел Семен Иваноuич, совсем не так, как вчера: на глазах его видны были следы слез, он как-то вошел тихо, чистил шляпу рукавом, постоял у окна, заметил Гриrорью, что вага у дормеза не хорошо привязана, и вообще был не в своей тарелке. - Довольны мною, Семен Иванович? - сказал со смехом и со слезами Бельтов. - Я оскорбил вас вчера; ну, что делать, простите меня ... если вы так уедете ... 21• 323
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==