уничтожала его. Он, впрочем, насчет этого не сказал ей ни слова; ему было тяжело с ней говорить, и он торопился в гимназию; пришедши туда прежде окончания другой лекции, он стоял у окна в рекреационной зале. Давно ли он так спокойно смотрел из этого окна, давно ли, на верху человеческого счастия, он так торог::ился бежать домой? И вдруг все переменилось: он хотел бы бежать из дому ... и ыежду те·м он был подавлен ее величием и силой, он понял, что она страдает не меньше его, но что она скрывает эти страдания из любви к нему ... «Из любви ко мне! Но разве она любит меня, разве можно любить бревно, лежащее на дороге к счастью? .. Зачем я не умел скрыть, что все знаю; сели б я был осторожнее, она не столько бы страдала, а я все сделал бы, чтоб она была счастлива; но что же делать; бежать, бежать - куда? .. » Его остановил Анемподист Кафернаумс1шй. Он, видимо, еще не оправился от вчерашнего раута; глаза у него были красны и окружены каким-то пухлым кругом, как бывает луна зимою в морозные дни,: на щеках и носу проступали сизые пятна. - Что, почтеннейший,- сказал Кафернаумский, отирая пот с лица,- трещит? Круциферский промолчал. - 5I сам едва жив. Видала ль ты обломки корабля? Видала, но почто? Се жизнь теперь моя ... Каков-с Медузин-то? _Старый пес, расходился как! Да вы, Дмитрий Яковлевич, поправлялись? То есть, клин клином-то ... - Как, поправлялся ли? - А вот я вам покажу как; и видно, что еще новичок! Пойдемте-ка ко мне. 5I ведь тут возле живу,- Ради рома и арака Посети домишко мой *. Круuиферский отправился к Кафернаумскому. Зачем? Этого он сам не знал. Кафернаумский вместо 315
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==