и спешить определить условия nеремирья. Какое ж тут наслаждение? Мы с этим выросли, и отделаться от этого почти невозможно; в нас во всех есть меща некое самолюбие, к<УГорое заставляет оглпдываться, осматриваться; с природой человек не соперничает, не боится ее и оттого нам так легко, так свободно в одиночестве; тут совершенно отдаемся впечатлениям; пригласите с собой самого близкого приятеля, и уже не то. - Я вообще мало встречаю людей, особенно таких, которые бы мне были близки; но думаю, чrо есть, что может быть по крайней мере такое сочувствие между лицами, что все внешние препятствия непониманья пали между ними, они не могут помешать друг другу ни в каком случае жизни. - Я сомневаюсь в продолжительной полноте такого сочувствия; это все говорится только. Люди, совершенно сочувствующие, еще не договорились до тех предметов, где они пр<УГивоположны; но, рано или поздно, они договорятся. - Все же, пока они не договорились, могут быть минуты полной симпатии, где они не мешают друг другу наслаждаться и природой и собой. - В эти-то минуты я только и верю. Это святые минуты душевной расточительности, когда человек не скуп, когда он все отдает и сам удивляется своему богатству и полноте любви. Но эти минуты очень редки; по большей части мы не умеем ни оценить их в настоящем, ни дорожить ими, даже пропускаем их чаще всего сквозь пальцы, убиваем всякой дрянью, и они проходят человека, оставляя после себя болезненное щемление сердца и тупое воспоминание чего-то такого, что могло бы быть хорашо, но не было. Надобно признаться, человек очень глупо устроил свою жизнь: девять десятых ее проводит в вздоре и мелочах, а последней долей он не умеет пользоваться. - Зачем же терять такие минуты, когда человек знает им цену? На вас лежит двойная ответственность,- заметила Круциферская, улыбаясь,-· вы так ясно видите и понимаете. - Я не только такими мгновениями, я дорожу каждым наслаждением; но ведь это легко сказать: не 287
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==