наградил же меня господь за мои прегрешения куклой вместо дочери! - Мам~нька, маменька,- говорила полушепотом Вава с каким-то отчаянием во взгляде,- что же мне делать, я не могу иначе; да рассудите сами, я не знаю совсем этого человека, да и он, может быть, на меня не обратит вовсе никакого внимания. Не броситься же мне к нему на шею. - Грубиянка эдакая! Да кто тебе говорит - броситься на шею ... так ты эдак хочешь исполнить во.т.:ю матери ... не видала никогда! Что, у тебя мать дура или пьяная какая, что не умеет выбрать тебе жениха? Царевна какая! Она остановилась, боясь разобидеть ее до слез, от которых завтра глаза будут красны. Пришел, наконец, день испытания; с двенадцати часов Вс:шу чесали, помадили, душили; сама Марья Степановна затянула ее, и без того худенькую, корсетом и придала ей вид осы; зато, с премудрой распорядительностью, она умела кой-где подшить ваты - и все была не вполне довольна: то ей казался ворот слишком высок, то что у Вавы одно плечо ниже другого; при всем этом она сердилась, выходила из себя, давала поощрительные толчки горничным, бегала в столовую, учила дочь делать глазки и буфетчика накрывать стол и проч. Труден был этот день для Марьи Степановны - но много может любовь матери! Понятно, что все это очень хорошо и необходимо в домашнем обиходе; как ни мечтай, но надобно же подумать о судьбе дочери, о ее благосостоянии; да то жаль, ч1·0 эти приготовительные, закулисные меры лишают девушку прекраснейших минут первой, откровенной, нежданной встречи - разоблачают при ней тайну, которая не должна еще быть разоблачена, и показывают слишком рано, что для успеха надобна не симпатия, не счастье, а крапленые карт . ы. Эти приготовления опошляют отношения, которые только тогда и могут быть истинны и святы, когда они не опошлены. Строгие моралисты, пожалуй, прибавят, что все подобные меры более могут развратить сердце девушки, нежели так называемые падения,- в такую глубь мы 17 А. И. Герцен, т. 1 257
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==