стратурой, с озабоченным видом и кипами бумаг по~ рукой; он видел в канцелярии мельничное колесо, которое заставляет двигаться массы людей, разбросанных на половине земного шара,- он все поэтизировал. Приехала, наконец, и Бельтова в Петербург. Женепец все еще жил у них; в последнее время он поры1~ался несколько раз оставить Бельтовых, но не мог: он так сжился с этим семейством, так много уделил своего Владимиру и так глубоко уважал его мать, что ему трудно было переступить за порог их дома; он становился угрюм, боролся с собою,- он, как мы сказали, бы.11 холодный мечтатель и, следовательно, неисправим. Как-то вечером, вскоре после определения Владимира на службу, маленькая семья сидела у кю.шна. Молодой Бельтов, у которого и самолюбие было развито, и юное сознание сил и готовности. мечтал о будущем; у него в. голове бродили разные надежды, планы, упования; он мечтал об обширной гражданской: деятельности, о том, · как он посвятит всю жизнь ей... и среди этих увлечений будущим пылкий юноша вдруг бросился на шею к женевuу: «И как много обязан я тебе, истинный, добрый друг наш,- сказал он ему,- в том, что я сделался человеком,- тебе и моей матери я обязан всем, всем; ты. больше для меня, ·нежели родной отец!» Женевец закрыл рукою глаза, потом посмотрел на мать, на сына, хотел что-то сказать,- ничего не сказал, встал и вышел вон из комнаты. Пришедши в свой небольшой кабинет, женевец запер дверь, вытащил из-под дивана свой пыльный чемоданчик, обтер его и начал укладывать свои сокровища, с любовью пересматривая их; эти сокровища обличали как-то въявь всю бесконечную нежность этого человека: у него хранился бережно завернутый портфель; портфель этот, криво и косо сделанный, склеил для женевца двенадцатилетний Володя к Новому году, тайком от него, ночью; сверху он налепил выдранный из какой-то книги портрет Вашингтона: далее у него хранился акварельный портрет четырнадцатилетнего Володи: он был нарисован с открытой шеей, загорелый, с пробивающейся мыслию в глазах 207
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==