- Глаша! - закричал Негров в другую комнату. Глаша! Круциферский помертвел: он думал, что последний поцелуй любви для Глафиры Львовны так же бьи важен и поразителен, как для него первый поцелуй, попавшийся не по адресу. - Что тебе? - отвечала Глафира Львовна. - Поди сюда. Глафира Львовна вошла, придавая себе гордую и величественную мину, которая, разумеется, к ней не шла и которая худо скрывала ее замешательство. По несчастию, Круциферский не мог этого заметить: он боялся взглянуть на нее. - Глаша! - сказал Негров.- Вот Дмитрий Яков .rrевич просит Любонькиной руки. Мы ее всегда воспитывали и держали, как дочь родную, и имеем право располагать ее рукою: ну, а все же не мешает с нею поговорить; это твое женское дело. - Ах, боже мой! вы сватаетесь? какие новости! - сказала с горечью Глафира Львовна.- Да это сцена из «Новой Элоизы»! * Если б я был на месте Круuиферского, то сказал бы, чтоб не отстать в учености от Глафиры Львовны: «Да-с, а вчерашнее- происшествие на балконе - сцена из «Фоблаза» *».- Круциферский промолчал. Негров встал в ознаменование конца заседания и сказал: - Только прошу не думать о Любонькиной руке, пока не получите места. После всего советую, государь мой, быть осторожным: я буду иметь за вами глаза да и глаза. Вам почти и ос.таваться-то у меня в доме неловко. Навязали и мы себе заботу с этой Любонькой! Круциферский вышел. Глафира Львовна с величайшим пренебрежением отзывалась о нем и заключила свою речь тем, что такое холодное существо, как Любонька, пойдет за всякого, но счастия не может доставить никому. На другой день утром Круциферский сидел у себя в комнате, погруженный в глубокую думу. Едва прошли двое суток после чтения «Алины и Альсима», и 173
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==