А что, любезнейший,- сказал Негров, с видом величественным и приличным важному делу, его занимавшему,- а что, это у вас в университете, что ли, обучают цидулки-то любовные писать? Круциферский молчал; он был так взволнован, что тон Негрова его не оскорблял. Этот вид, растерянный и страдающий, пришпорил храброго Алексея Абрамовича, и он чрезвычайно громко продолжал, глядя прямо в лицо Дмитрию Яковлевичу: - Как же вы, милостивый государь, осмелились в моем доме заводить такие шашни? Да что же вы думаете об моем доме? Да и я-то что, болван, что ли? Стыдно, молодой человек, и безнравственно совращать бедную девушку, у которой ни родителей, ни защитников, ни состояния ... Вот нынешний век! Оттого что всему учат вашего брата - грамматике, арифметике, а морали не учат ... Ославить девушку, лишить доброго имени ... - Да помилуйте,- отвечал Круциферский, у которого мало-помалу негодование победило сознание нелепого своего положения,- что же я сделал? Я люблю Любовь Александровну ( ее звали Александровной, вероятно, потому, что отца звали Алексеем, а камердинера, мужа ее матери, Аксёном) и осмелился высказать это. Мне самому казалось, что я· никогда не скажу ни слова о моей любви,- я не знаю, как это случилось; но что же вы находите преступного? Почему вы думаете, что мои намерения порочны? - А вот почему: если б вы имели честные намерения, так вы бы не стали с толку сбивать девушку своими билье-ду 1 , а пришли бы ко мне. Вы знаете, по плоти я ей отец, так вы бы и пришли ко мне, да и попросили бы моего согласия и позволения; а вы задним крыльцом пошли, да и попались,- прошу на меня не пенять, я у себя в доме таких романов не допущу; мудреное ли дело девке голову вскружить! Нет, не ожидал я от вас; вы мастерски прикидывались скромником; и она-то отличилась, поблагодарила за воспитание и за попечение! Глафира Львовна всю ночь проплакала. 1 любовными записками (от франц. Ьillet doux). 170
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==