аллее, мелькнуло белое платье, но идти туда он не смел, он не знал даже, пойдет ли он на балкон,- да, разве для того, чтоб отдать письмо, на одну минуту - только отдать ... но страшно вздумать, как взойти на балкон ..• Он посмотрел наверх: в углу балкона виднелось, несмотря на то, что совсем смерклось, белое платье. Это она, она, грустная, задумчивая,- она, быть может, любящая! .. И он стал на первую ступеньку лестницы, которая вела из сада на балкон. Как он достигнул, наконец, верхней, я не берусь вам передать. - Ах, это вы? - спросила Любонька шепотом. Он молчал, захлебываясь воздухом, как рыба. - Какой вечер прекрасный! - продолжала Любонька. - Простите меня, простите, бога ради! - отвечал Круuиферский и рукою мертвеца взял ее руку. Лю (юнька не отдергивала. - Прочтите эти строки,- сказал он,- и вы узнаете то, о чем мне говорить так трудно ... Снова поток слез оросил его пылающие щеки. Любонька жала его руку; он облил слезами ее руку и осыпал поцелуями. Она взяла письмо и спрятала на груди своей. Одушевление его росло, и не знаю, как случилось, но уста его коснулись ее уст; первый поцелуй любви - горе тому, кто не испытал его! Любонька, увлеченная, сама напечатлела страстный, долгий, трепещущн·й поцелуй... Никогда Дмитрий Яковлевич не был так счастлив; он склонил голову себе на руку, он плакал ... и вдруг ... подняв ее, вскрикнул: - Боже мой, что я наделал! Он тут только разглядел, что это была вовсе не Любон.ька, а Глафира Львовна. - Друг мой, успокойся! - сказала умирающая от избып<а жизни Негрова, но Дмитрий Яковлевич давно уже сбежал с лестницы; сойдя в сад, он пустился бежать по липовой аллее, вышел вон из сада, прошел село и упал на дороге, лишенный сил, близкий к удару. Тут только вспомнил он, что письмо осталось в руках Глафиры Львовны. Что делать? - Он рвал свои волосы, как рассерженный зверь, и катался по траве. 162
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==