поразJ1ли мир удивлением. То было вре:-.1я первоii итальянской кампании этой юноше-екай поэмы Наполеона*. Я был в Веймаре и пошел в театр. Давали какую-то политическую фарсу Гётева сочинения *. Публика не смеялась, да и, по правде, насмешка была натянута и плосковата. Гёте сидел в ложе с герцогом. Я издали смотрел на него и от всей души жалел его; он понял очень хорошо равнодушие, каш~ль, разговоры в партере . и испытыва~1 участь журналиста, попавшего не в тон. Между прочим, в партере был тот же полковник; я подошел к нему, он узнал меня. Лицо его исхудало, как будто лет десять мы не видались, рука была на перевязке. - Что же Гёте тогда толковал, что политика ниже его, а теперь пустился в памфлеты? Я - дюжинный резонер и не понимаю тех людей, которые хохочут там., где народы обливаются кровью, и, открывши глаза, не видят, что совершается перед ними. А может быть, это право гения ... Я молча пожал его руку, и мы расстались. При выходе из театра какие-то три, вероятно, пьяные, бурша с растрепанными волосами в честь Арминия и Тацитова сказания о германцах*, с портретом Фихте на трубках, принялись свистать, когда Гёте садился в карету. Буршей повели в полицию, я пошел домо~'i и с тех пор не видал Гёте. - Что вы хот.11те всем этим сказать? - спросил я. - Я хотел исполнить ваше желание и рассказать мою встrечу; тут нет внешней цели, это факт. Я видел Гёте так, а не иначе; другие видели его иначе, а не так,- это дело случая. - Но вы как-то у~1ели со1_<ратить колоссальную фигуру Гёте, даже умели покорить его какому-то полковнику. - Что-нибудь одно: или вы думаете, что я лгу,- в таком случае у меня нет документов, чтоб убедить вас в противном, или вы верите мне,- и тогда вините себя, ежели Гёте живой не похож на того, которого вы создали ... Все мечтатели увлекаются безусловно авторитетами, строят себе в голове фантастических великих людей, односторонних и, следовательно, неверных 107
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==