•
• !
ГОСУДАРСТВЕННО~ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУдОЖЕСТВЕННОй ЛИТЕРАТУРЫ •
А.И. fEPJIEH • СОЧИПJЕНИЯ ВДЕВЯТИТОМАХ Под общей редакцией В. П. ВОЛГИНА, Б. П. КОЗЬМИНА, С. А. МАКАШИНА, В. А. ПУТИНЦЕВА, Я. Е. ЭЛЬСБЕРГА • * ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО Х У JiO ЖЕСТ ВЕН НО й ЛИТЕР АТ У Р Ы МОСКВА 1955 '
А.И. fEPJJEH (С({))ЧИНJЕНИЯ ТОМ ПЕРВЫЙ ХУД~о;кЕСТВЕННЫЕ ПРОИ3ВЕДЕНИЛ 1838-1801 - ... ! ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОС/(ВА 1955
Вступительная статья Я. Е. Э Л Ь С Б Е Р Г А Подготовка текста и при~ечаний В. А. П у т и н u е в а Подготовка текста и примечаний «Записок одного молодого человека» Л. 51. Гинзбург .. \
А. 11. ГГ:РUС!! Портрет работы хvдожника Н. Ге. 1867 г.
~ijl\!(U~ll@Щffi!l!l1j1il\l!!Шllill!1lll)IIQtiПll!Ш1Шlli1ШШIШШ!Ш!ШШП!ШJJIЮllliilll'[ШШШ!!~~ . ПАСЛЕДИF. ГF.РЦЕНА Огромно и многосторонне наследие Александра Ивановича Герцена - великого русского пнсателя, мыслителя и революционера. Герцен оставил нам классические художественн1;>1е и философские произведения, его публицнстика сыграла громадную роль в политической борьбе эпохи, навсегда сохраняют свою ценность работы Герцена по истории русской общественной мысли и русской литературы. • Ленинская характеристика Герцена как «... писателя, сыгравшего великую роль в подготовке русской революции» 1, лучше и глубже всего определяет_ историческое место Герцена и его связь · с русской жизнью. Знакомясь с жизнью 11 деятельностью Александра Ивановича Герцена, поражаешься прежде всего тем, как рано перед ним встали те благородные цели, которые он преследовал далее с такой верностью, неизменностью и внутренней цельностью. Герцен, родившийся 25 марта (6 апреля) 1812 года, был сыном знатного московского барина И. А. Яковлева и уроженки города Штутгардта Луизы Гааг (фамилия Герцен, данная отцом, происходит, повидимому, от немецкого слова Herz - сердце). Положение «незаконнорожденного», обида за мать, подвергавшуюся мелочным и мучительным притеснениям и придиркам со 1 В, И. ·Ленин, Сочинения, т. 18, стр. 9. 5
стороны отuа, «невыносимая скука» дома, в котором капризы и причуды барина являлись непререкаемым законом, жестокие впечатления, порожденные крепостническим бытом, раннее знакомство с русской и франuузской •литературой, проникнутой идеями свободолюбия,- все это еще в отрочестве вызвало у Герцена пусть смутное, но все крепнувшее чувство протеста против «всякого раб• ства и всякого произвола» ( «Былое и думы», гл. II). Презрение и ненависть к крепостническому строю были для юного Герuена неотрывны от высоких и светлых патриотических мечтаний о деятельности на благо родины, навеянных героизмом Отечественной войны 1812 года, славными традициями «народного города» - Москвы. А после восстания декабристов восторженный патриотизм навсегда сочетался в его сознании с революционными идеалами. Казнь декабристов окончательно разбудила, по словам сащ>rо Герuена, «ребяческий сон» его души, толкнула его в круг политических интересов. Немногим позднее Герuен вместе с Николаем Огаревым, в общении с которым он впервые узнал драгоценное чувство беззаветной юной дружбы, спаянной единством духовных интересов и глубочайшей внутренней симпатией,- произносят историческую 'клятву на Воробьевых горах. Они клялись отда1'ь все силы борьбе с самодержавием и на всю жизнь остались верны своему обету. Для многих поколений передовых русских людей клятва эта стала воплощением единства слова и дела, юной решимости идти на революционный патриотический подвиг и той силы и способности свершить его, которую не в состоянии сломить или поколебать годы, испытания и несчастия. В 1829 году Герцен поступает на физико-математическое отделение Московского университета. Он становится в uентре проникнутого революционными стремлениями дружеского кружка. В студенческой среде богато и многосторонне развернулись дарования Герцена. Благородство, пылкость, глубокий светлый и острый ум, цельность и внутренняя чистота, непреодолимое стремление к пропаганде передовых идей, смелость и чувство товарищества - все эти качества влекли к Герцену молодые сердца. Герuен привлекал к себе и многосторонностью интересов и дарован~й. Политика, революuионные и соuиалистические идеи, философия, естествознание, литература - во все эти области Герцен проникал ~е как любитель и дилетант, а как чел_о~ек, 6
способный творчески проявить себя в каждой из них и вырабо:rать ·· широкий и цельный взгляд на мир. Уже в юные годы определилась характерная особенность Герцена: он, так успешно овладевавший классическим философ• ским наследием и так быстро шедший к высотам теории, ни в коем случае не хотел быть лишь «человеком мысли», кабинетным мыслителем, он стремился стать «человеком жизни», находящим практические пути осуществления своих идей. : Вступая в университет, Герцен имел перед собою высокую цель «основать зерно общества по образу и подобию декабристов» ( «Былое ..и думы~. гл. «Н. И. Сазонов») .. Именно в среде дворянск@й интеллигенции надеялся он найти сторонников и 1юследователей. В этих стремлеRиях и чаяниях был.о еще очень много мечтательного, романтического. Дальн.ейший' подъем революционного движения зависел в это время не от появления узких кружков эаговорщицкого характера, сущеспювание которых в- обстановке усилившейся полицейской слежки было недолговечным. Освободительное движение Нqчинало шириться, перед ним вставали новые политические задачи. Прежде всего необходимо было распространение и углубление революционной пропаганды, способной возбудить поиски революционной теории. В эти годы перед передовой русской интеллигенцией все более настойчиво поднимались такие теоретические вопросы, как выработка философского метода, отношение к буржуазному строю на Западе и к утопическому социализму. Важность и своевременность пропаганды этих вопросов Герц~н почувствовал остро и взялся за нее горячо. Как он писал в «Бь1лом и думах», «... общества, в сущности, никогда не составлялось, но пропаганда наша пустила глубокие корни во все факультеты и далеко перешла университетские стены». Вскоре кружок молодых вольнолюбцев, весьма мало заботившихся о конспирации, уже наnлек на себя подозрение полиции Николая ·1. Герцен окончил университет в 1833 году, а уже через год он подвергается аресту, девятимесячному тюремному заключению и ссылке. Более двух с половиной лет пробыл Герцен в Вятке, а затем около полутора лет во Владимире. Томительно долго тянулись годы ссылки для Герцена. Наиболее мучительным было для него отсутствие идейной среды, необходимость изо дня в день чувствовать себя в кольце пошлого и душноrо быта, грязны~ 1;1 мерзких приказцо-канцелярских нравов и , 'j
порядков, от которых некуда было уйти, ибо по воле Николая 1 Герцен вынужден был в Вятке ~тать чиновником. Но годы ссылки не сломили Герцена, он не испугался, не погряз в мелочах обывательщины, а, наоборот, закалил свою ненависть к самодержавию, осознал себя непримиримым его противником. Он лучше узнал в ссылке жизнь народа, нетерпимость его положения под игом царя и помещиков. Большую нравственную поддержку в ссылке оказала Герцену переписка с Натальей Александровной Захарьиной, одной из замечательных русских женщин той поры, обладавшей редкой духовной силой и непоколебимо убежденной в том, что перед любимым ею человеком откроется достойное его великое поприще. В 1838 году во Владимире она стала женой Герцена, который увез ее из дома «блаrодетельницы»-опекунuш, ханжи и святоши княгини Хованской. В ссылке Герцен продолжал и развивал литературные замыслы, возникшие у него еще в конце 20-х - начале 30-х годов. Именно потому, что он не хотел стать «только» писателем, лишь «человеком мысли», Герцена особенно привлекала автобиография, рассказ о себе, который мог возникнуть и приобрести общественное значение лишь на основе деятельно проведенной жизни, до• стойной художественного воспроизведения. Положение человека, преследуемого uарнзмом, уже давало Герuену право писать о своей жизни, однако такой правдивый рассказ не мог появиться в царской Россни. Когда в самом начале 40-х годов Герцен опубликовал автобиографические «Записки одного молодого человека», ему пришлось изъять или затушевать те моменты и эпизоды своих воспоминаний, которые касались становления его мировоззрения, испытаний, выпавших на его долю. В середине 1839 года с Герuена был снят полицейский надзор, и он получил возможность жить и работать в Москве и Петербурге. Герцен сближается с великим революционно-демократическим публицистом и критиком В. Г. Белинским, с выдающимся историком, просветителем Т. Н. Грановским и другими замечательными русскими людьми. СкJJадывалась, казалось, обстановка, благоприятствующая деятельности Герцена-мыслителя и художника. Но вскоре, в конце 1840 года, новое преследование обрушивается на недавнего ссыльного. Третье отделение вскрыло письмо, посланное Герценом отцу, где содержался резкий отзыв о царской полиции. По приказанию царя Герцен был вновь сослан, на этот раз в Новгород. Произвол самодержавия нане~ тяжелые раны 8· '
Герцену и его жене: внезапное потрясение подорвало здоровье Н. А. Герцен и явилось причиной· ранней гибели двоцх детей. Лищь в 1842 году Герцен вернулся в Москву и полностью ОТ• дался той многообразной деятельности, к которой он чувствовал себя способным. И вторая ссылка не устрашила его. Он твердо шел по избранному им пути, хотя хорошо понимал, что каждый смелый шаг чреват новыми карами. Герцен, как подлинно великий исторический деятель, ясно сознавал свое призвание и стремился отдавать все силы такому делу, которое в данных исторических условиях имело особенно большое значение в жизни нации. Этой задачей в 40-х годах ~вилось революционное и материалистическое решение основных теоретических вопросов, занявших в сознании русского общества такое важное место, которое никогда ранее им еще не принадлежало. Решение этих вопроеов было необходимой предпосылкой для еще только намечавшегося, но все усиливавшегося в течение 40-х годов размежевания между демократизмом и либерализмом, для поисков революционной теории. Только таким путем революционнодемократические идеи могли приобрести твердую материалистическую основу. Русская передовая мысль· должна была творчески и самостоятельно вмешаться в ту идейную борьбу, которая в Западной Европе разгорелась вокруг философии Гегеля и материалистических воззрений Фейербаха. Герцен и Белинский, несмотря на то, что им в 40-х годах еще только «приходилось искать фарватера» ( «Былое и думы», гл. XXXII), нашли правильный путь и внесли свой большой вклад в мировую сокровищницу материалистической и революционной мысли. Идеи Герцена, пронизывающие как его теоретические работы, · так. и беллетристические произведения, помогали провести грань между демократическим, революционным лагерем и его материалистической философией, с одной стороны, и либералами-космополитами и националиста:.1и-славянофилами с их идеализмом и поповщиной.- с другой. Сам Герцен в 40-х годах, несмотря на лич- . . ные отношения, все яснее сознавал свои принципиальные расхождения с теми и другими, все более резко выступал против них. Классические философские работы Герцена 40-х годов «Дилетантизм в науке» (1842-1843), «Письма об изучении природы» (1844-1846), так же как и его художественные произведения «Кто виноват?», «Сорока-воровка», «Доктор Крупов», уже не говоря о таких острых полемических фельетонах, оружием сарказм.а и 9
иронией клеймивших представителей реакции, как «-Ум хорошо, а два лучше», «Москвитянин» и вселенная>>,- был» большим политическим делом. Герцен теоретически закалял передовую мысль и, рисуя драматическую и увлекательную картину исканий, ведущих к верщннам человеческого познания, звал к творческому овладению лучшим достоянием мировой философской культуры; • средствами искусства он ставил вопрос о типе передового чело5ека, поэтически славил неустанную борьбу мысли и воли против самодержавно-крепостнического гнета. Роман «Кто виноват?», рассказывая о том, как D крепостни, ческом обществе ломались и уродовались судьбы и личности способных, умных людей, при13одил читателя к выводу о виновности этоrо строя. Созданщ,1й в «Сороке-воровке», полный поэзии, сильr и скорб11, образ вел11кой руссi\ОЙ актрисы, которую не сумело сломить, но погубило крепостничество, подтверждал ту же мысль. «Доктор Крупов» уч11л ненавидеп,, презирать и &ысмеивать обще, ственщ,1й порядок, основанный на угнетении и эксплуатаци11. Выступления Герцена по философским и эстетическим вопросам перекл11кались со статьями Белинского. Беллетристика Герцена служила великому критику важной поддержкой в борьбе за пере• довую литературу. В 40-х годах имя Герцена, его псевдоним «Искандер» станоtзятся щироко 11звестным11. Он достиг большого и глубокого влия1-1ия. Многие интеллигенты той поры, в частности молодые разночинцы, именно благодаря ему приобщались к идейной жизни, порывали с тем привычным и дряхлым укладом, в котором они 13ыросли, и видели в образе Искандера свой революционный цдеал. Произ13едения Герцена прививали веру в силу передовой мысли, в прогрессивный характер общественного развития. Они внушали бодрость и смелость. Пропаганда Герцена отозвалась и в среде московского студенчества и в петербургском круге петрашевцев. Многообразно проявлялось влияние Герцена в различных областях русской культуры. Герцен содействовал развитию естествознания, рассматривая в своих философских работах те же вопросы, которые в то время стояли перед передовыми русскими естествоиспытателями. Герцен пропагандировал труды выдающегося русского ученого-биолога и зоолога К. Ф. Рулье. Эстетическая мысль Герце1-1а и образы его художественных произведений способствовали победам реализма на русской сцене. Очень большую роль сыграл он 5 идейном воспитании вет1кого русского артнста М. С. Щепкина. Что же касается художественных творений Герцена, -ro они • 10
завоевали ему широкую аудиторию и славу одного из самых передовых и популярных писателей 40-х годов. Наконец, самая личность Герцена производила неотразимое впечатление на современников. Герцен поражал богатством своего духовного развития, умением жить «во все стороны», энциклопедизмом знаний, живостью восприятия действительностц, интеллек• туальной и моральной силой, нераздельностью слова - блестящего н остроумного - и дела - гуманного и энергичного. В августе 1849 года Грановский, прочитав «Доктора Крупова», писал Герцену: «... от этой пьесы мне повеяло всем тобою. В Левке и в Крупове были знакомые, дорогие мне черты, хотя они и не по-. хожи один на другого» 1 • Этот отзыв друга, так хорошо знавшего Герцена, помогает уяснить глубокое своеобразие лич ности последнего. Острота и резкость мысли, часто шутливой и иронической, но полной страсти и способной ~по-круповски» дойти до самых беспощадно саркастических выводов, сочетались у Герцена с нравственной цельностью и чнстотою, неподдельной искренностью, с мягкостью и нежностью чувств. Но Герцен не был удовлетворен тем поприщем, которое перед ним открывалось в России. Дневник Герцена 1842-1845 годов - эта непринужденная беседа автора с самим собою по самым различным политическим, теоретическим и личным вопросам и важнейший документ идейной жизни тех лет - хранит проникнутую горечью запись, в которой рельефно выражена основная причина этой неудовлетворенности. Герцен отмечает здесь; «Упрекают мои статьи в темноте,- несправедливо: они намеренно затемнены». Гнет царизма и его цензуры заставлял пользоваться иносказаниями, маскировать политические выводы нарочито усложненной теоретической формой, «хитрить». Герцена неудержимо влекло к открытой политической деятельности, к пропаганде, которая не нуждалась бы в эзоповском прикрытии, к прямому выступлению против самодержавия. Он был убежден в том, что «громкая, открытая речь одна может вполне удовлетворить человека» и с грустью вспомпнал о времени, когда студентом отдавался «=увлечению свободной смелой речи». Поэтому еще с начала 40-х годов Герцен упорно думал о заграничной поездке, взвешивая в этой связи вопрос о возможности и целесообразности эмиграции. После долгих хлопот, связанных с получением заграничного паспорта, Герцену удается выехать за границу. В 1847-1848 годах он 1 ~литературное нас.д~дство», т. 62, 1955, стр. 96, 11
наблюдает во Франции агонию июльской монархии, восторженно приветствует подъем национально-освободительного движения в Италии, а привлеченный вестью о февральской революции, возвращается в Париж, где становится в мае 1848 года свидетелем обострения классовой борьбы и зат'ем героического восстания французского пролетариата в июньские дни. Поражение революции 1848 года, триумф буржуазии, зверски расправившейся с июньскими повстанцами, развенчание буржуазных иллюзий в социализме, надежд на возможность легкого, быстрого и бескровного торжества социалистической революции-все это привело Герцена к духовному краху, к тягчайшей идейной драме. Она усугублялась в поСJiедующие годы мучительными личными переживаниями и несчастиями: гибелью матери и сына при кораблекрушении (1851), наконец, смертью Натальи Алексан• дровны (1852). Однако Герцен не опускает рук, не падает духом. Он принадлежал к тем людям, которые, по его вь~ражению, умели в самих неудачах находить «пути к развитию» и не уходить в безысходное и бесплодное отчаяние, а превозмогать его и вновь и вновь идти вперед. «Я упорно иду по своей дороге»,- писал он московским друзьям. Именно после поражения революции 1848 года Герцен развер• тывает кипучую литературную деятельность. В своих «Письмах из Франции и Италии» (1847-1851) он, идя по горячим следам, подробно рассказывает московским друзьям о событиях в Западной Европе, стремясь вызвать среди русской интеллигенции ненависть и презрение к буржуазии и сочувствие к пролетариату, внушить уважение к правам человеческой личности, передового человека, не сгибающегося перед реакцией. Он создает такие полные остроумия и большого идейного и жизненного содержания художественные произведения, как «Долг прежде всего» (1847-1851) и «Поврежденный» (1851). Герцен одноврс-менно начинает играть крупную роль в духовной жизни Западной Европы. Выпущенная в 1850 году на немецком языке книга его «С '!'Ого берега» прозвучала дерзким и смелым вызовом устарелым идеалистическим и субъективистским верованиям буржуазной демократии. Герцен продолжает неустанно искать путей практической деятельности на благо родины. В сентябре 1850 года он писал виднейшему деятелю итальянского национального освободительного движения Маццини: «Я не сижу сложа руки, у меня еще слишком 12_
много крови в жилах и энергии в сердце, чтооы мне нравилась роль пассивного зрителя. С 13-ти лет и до 38-ми я служил одной и той же идее, имел одно только знамя: война против всякой установленной власти, против всех видов рабства во имя безусловной независимости личности». Эти слова Герцена были подтверждены его делами. Осенью 1850 года он, ответив отказом на приказ Николая I вернуться в Россию, стал политическим эмигрантом. А еще в начале 1849 года в обращении к русским друзьям Герцен заявлял о своем намерении печатать за границей книги на русском языке для распространения в России. Осуществить это намерение в то время во Франции Герцену не удалось, ему пришлось в 1849 году бежать из Парижа, где полиция собиралась расправиться с ним. Но он никогда не забывал об этой заветной своей цели. Одновременно великий демократ ставил перед собою и другую tiатриотическую задачу. Считая себя представителем революционiюй России и проnагандистом ее идей за рубежами .родины, Герцен понимал, как важно сказать иностранному читателю правду о России, привлечь к ней общественные симпатии. Книга его «О разви 'Гии революционных идей в России» (1850-1851), вышедшая на французском и немецком языках, произвела огромное впечатление, ибо она впервые рассказала западноевропейскому читателю об освободительной борьбе передовых русских людей и русско~ литературы и проливал-а новый свет на исторические судьбы русского народа. Герцен убеждал западноевропейского читателя в том, что передовая Россия - союзница всего прогрессивного на Западе, что перед ней великое революционное будущее. В течение 1849-1851 годов Герцен живет в Швейцарии и Италии, а в 1852 году переезжает в Лондон и вскоре отдается делу организации вольного русского книгопечатания, справедливо усматривая в этом начинании «переход к действию». В 1853 году созданная им Вольная русская типография уже приступает к выпуску книг и брошюр. Казалось, что при господстве николаевской реакции надежды на проникновение русской революционной книги из-за границы в Россию не имели под собою почвы. Много тяжкого пришлось Герцену пережить в эти годы лондонского одиночества. Но он неутомимо работал над созданием вольной печати, непоколебимо верил в русское освободительное движение, в великое будущее своего народа и был убежден в том, что раньше или позже его революционная деятельность найдет горячий отклик на rодине. 13
Впоследствии в статье, посвященной десятилетию Вольной русской типографии, Герцен так вспоминал о том времени, когда русский типографский станок только начинал работать в Лондоне, о своих мыслях и переживаниях тех лет: «Невольная сила влекла меня домой ... Передо мной носились знако.'1ые образы и виды, луга, леса, черные избы на белом снегу, черты лиц, звуки песен и ... и я верил в близкую будущность России, верил, когда все сомневались, когда не было никакого оправдания вере ... Русским станком я возвращался домой: около него должна была образоваться русская -атмосфера ...» Герцен предвидел, что Вольная русская типография явится притягательным центром для передовых сил России. Надежды Герцена на успех вольной русской печати оправдались. С середины 50-х годов, в период общественного подъема после поражения царизма в Крымской войне, DОJ1ьное русское слово стало широко проникать в Россию. Деятельность Герцена входит в пору высшего расцвета. В 1855 году он приступает к выпуску альманаха «Поляр• ная звезда», где печатаются программные политические статьи, материалы, характеризующие развитие русского освободительного движения, письмо Белинского к Гоголю, запрещенные цензурой стихи Пушкина, Лермонтова, Рылеева, обращения деятелей международной демократии к Герцену и т. д. Здесь же помещаются отрывки из «Былого и дум». Рассказ Герцена о годах своего детства, отрочества и студенчества, о своем аресте и ссылке был сосредоточен на тех жизненных и идейных влияниях и впечатлениях, которые определили собою путь будущего революционера. «Былое и думы», так же как и публицистические выступления Герцена, учили верности русской революционной традиции, широко раскрывали перед читателем м-ир высоких духщзных интересов. Летом 1857 года Герцен совместно с Н. П. Огаревым, также эмигрировавшим из России, начинает издание газеты «Колокол», явившейся мощным оружием русской демократии в борьбе против самодержавия и крепостничества. Широким потоком полились корреспонденции из России в редакцию «Колокола». Многие рус• ские люди вступили в постоянные сношения с Герценом. «Колокол» в многочисленных статьях, корреспонденциях, заметках представил «страшный перечень» злоде~ний, творившихся на русской земле царскими чиновниками и помещиками-крепостниками. Бичуя возмутительные факты насилия и произвола, от которых «сердце обливается кровью и кипит бессильным негодова• нием», Герцен в передовых статьях, памфлетах и заметках призы• 14
Мл к освобождению России от крепостничества, внушал сознание невыносимости господствовавшего гнета. В эти годы Герцен-демократ испытывал некоторые колебания в сторону либерализма. Это выразилось в его обращениях к царю с призывом ·добровольно освободить крестьян·с землей. Герцену казалось, что реформы, проводимые сверху, могут явиться «коротким переходом от устарелого деспотизма к человечески свободному состояНИУ) России». В этих словах выражена была тщетная надежда на тп, что царизм способен дать стране демократическое устройство. Но эти либеральные иллюзии опровергались материалами самого «Колокола», наглядно доказывавшими ответственность царизма за преступления, совершавшиеся в России царскими санов· никами, чиновниками и помещик'ами. Герцен был прав, когда писал, что «в звон нашего «Колокол-а» входит именно вопль, поднимающийся из съезжих, из казарм, с помещичьих конюшен, с барщинных полей, с цензурной бойни». Стон и протест народа слышится в пламенных и страстных высту• плениях Герцена. В этом лучшая и сильнейшая сторона герценов• ской публицистики 50-х годов, таких произведений тех лет, как «Августейшие путешественники», «Сечь или не сечь мужика», «Ре• - волюция в России», многих заметок из «Смеси» и т. д. В противовес правительству и помещикам (как либералам, так и реакционерам) Герцен боролся за такую отмену крепостного права, которая действительно дала бы sемлю крестьянину. «Колокол» выступал против отрезок земли в пользу помещик<J, против сохранения в той или иной форме крепостнических пережитков, власти помещика над крестьянином и т. д. Герцен стремился к полной демократизации русской жизни. Он глубоко чувствовал ее «кипение вперед~ и противопоставлял «России Бирона и Остермана» - «Россию Ломоносова», царской бюро• кратии и помещикам-крепостникам - народ. В 1858 году он так характеризовал программу-минимум «Ко· локола»: «Мы говорили ... что освобождение крестьян само по себе недостаточно, что рядом с помещиком стоит второй бич русского народа - чиновник, то есть полиция и суд. Мы говорили, что пока не падет японская табель о рангах, пока суд будет инквизиционный с запертыми дверями, с канцелярской тайной, пока полиция будет увещевать розгами, допрашивать кулаками, наказывать палками без суда, до тех пор освобождение крестьян не принесет настоящей пользы». По сути Герцен требовал уничтожения государственного аппарата царизма, коренной ломки политического строя. 15
Но Герцен в 50-х tодах еще видел основную силу русскога революционного движения в передовом дворянстве, в лучших слоях дворянской интеллигенции. Он тешил себя иллюзиями относительно того, что среднее дворянство способно осуществить I.L ирокие демократические реформы, дать крестьянам свободу и. землю. Этим и объясняется глубоко ошибочное выступление Герцена с известной статьей «Very dangerous!!I» - «Очень опасно!!!» (1859), в которой он пытался защитить либеральничавшую дворянскую интеллигенцию от суровой, справедливой критики революционнодемократического «Современника». Однако статья эта была лишь временным отступлением от демократической линии, которую Герцен проводил в «Колоколе». Беседы с Чернышевским. приехавшим в 1859 году. в Лондон, заставили Герцена признать ошибочность своих нападок на «Современник». Еще возлагая известные надежды на дворянство, Герцен уже тогда предвидел возможность и даже необходимость своего обращения с революционным призывом к народу в том случае, если дворяне останутся глухими к требованиям жизни. В этом случае Герцен-демократ готов был приветствовать народное восстание, которое сметет помещичье землевладение. Об этом свидетельствует прокламация «Юрьев день! Юрьев день!» (1853), а еще более ясно и опр~деленно статья «Нас упрекают» ( 1858), помещенная в № 27 «КолокоJiа». Крестьянская реформа 1861 года, царский манифест показали Герцену истинную сущность намерений правительства. «Колокол» назвал царские законы об «освобождении» крестьян новым крепостным правом, обманом народа. Герцен ясно увидел теперь предательство и подлость дворянского либерализма, понял, какую огромную и ведущую историческую силу представляет собою в 60-х годах поколение революционеров-разночинцев. В 1866 году в одной из замечательных публицистических работ своих «Порядок торжествует!» Герцен так определял историческую роль Чернышевского, его «сильной личности»: «Стоя один, выше всех голоnой, середь петербургского брожения вопросов и сил ... Чернышевский решился схватиться за руль, пытаясь указать жаждавшим и стремившимся, что и,н делать ... Про11аганда Чернышевского ... дала тон литературе и провела черту между в саJю.м деле юной Россией и прикидывавшеюся такою Россией, немного либе• ральной, слегка бюрократической и слегка крепостнической», 16
Эти слова Герцена являлись признанием того, что пропаганда Чернышевского указывала молодому поколению пути практической революционной деятельности, носила более последовательный характер и в большей степени содействовала политической дифференциации русского общества, чем пропаганда самого издателя «Колокола». Как писал Ленин, Чернышевский «... сделал громадный шаг вперед против Герцена. Чернышевский был гораздо более последовательным и боевым демократом. От его сочинений веет духом классовой борьбы» 1 • Герцен понял. что был неправ, выступая в 50-х годах против р.ешительной революционно-демократической критики либерализма и связанной с ним литературы. В статье «Молодая и старая Россия» он высмеивал тех «мужественных либералов, гранитных прогрессивистов ... неустрашимых обличителей становых приставов и квартальных надзирателей», которые, испугавшись революционного подъема, «побежали под крылышко той же полиции, того же правительства». В 50-х годах Герцен до известной степени был обманут громкими фразами славянофилов, клявшихся в своей любви к народу, тогда он еще не различал пропасти, лежавшей между ним самим и либералами разных толков. В 60-х годах он видит перед собою единый враждебный лагерь, в котором рука об руку выступали «полицейские с доктринерами. филозапады (то есть западники-ксс- · мополиты.- Я. Э.) с славянофилами», и от лица революционной демократии разоблачает их идейные позиции. Ленин показал, что если в 40-х годах Герцен «... не мог видеть революционного народа в самой России», то, увидав его в 60-х, «... он безбоязненно встал на сторону революционной демократии против либерализма. Он боролся за победу народа над царизмом, а не за сделку либеральной буржуазии с помещичьим царем. Он поднял знамя революции» 2 • В статье «Исполин просыпается!» Герцен приветствовал восставшее крестьянство и обращался к народу с освободительной проповедью: «Со всех сторон огромной родины нашей,- писал Герцен,- с Дона и Урала, с Волги и Днепра растет стон, поднимается ропот; это - начальный рев морской волны, которая закипает, чреватая бурями, после страшно утомительного штиля:.. 2 1 В. И. Ленин., Сочинения, т. 20, стр. 224. 2 Там же, т. 18, стр. 14. А. И, Герцен., т. 1 17
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==